Гаджеты вредны недовзрослым родителям

Любые манипуляции раздражают. Они нужны для самооправдания или для сокрытия неприглядных личных целей. Лучшая манипуляция- разбавить безусловную правду потоками правдоподобной недостоверности.

• Безусловная правда– всем людям, а особенно детям до 3 лет, критически важна полноценная человеческая коммуникация.

  Если недовзрослый в статусе папы-мамы отмахивается от ребёнка смартфоном, он вредит и себе, и ребёнку. Себе вред- потому что потом, когда недовзрослому потребуется внимание выросшего ребёнка, он получит в ответ, что сам посеял.

  Не смартфон здесь источник проблемы, а недовзрослый.

• Безусловная правда– всем людям, а особенно детям, нужна физическая нагрузка и физическая среда для познания мира через естественные органы чувств.

  В том числе и прежде всего, кинестетически: через язык, нос, шершавость, тепло, мягкость, шишки и ожоги. Если недовзрослый в статусе папы-мамы отмахивается от ребёнка смартфоном, подменяет ему физический мир виртуальным, изолирует ребёнка от жизненно необходимого опыта, он вредит ребёнку.

  Не смартфон здесь источник проблемы, а недовзрослый.

• Безусловная правда– чтобы чего-то в жизни добиться, нужно научиться концентрировать внимание, бороться с самим собой, превозмогать мешающую достижениям естественную заботу о себе.

  Чтобы научиться бегать, нужно бегать. Чтобы научиться плавать, нужно плавать. Чтобы научиться удерживать внимание, превозмогать себя, нужно делать что-то важное для себя и сложное, требующее превозмогания. Что может быть важнее для маленького ребёнка, чем совместное с папой-мамой дело? Если недовзрослый в статусе папы-мамы отмахивается от ребёнка смартфоном, он вредит ребёнку, потому что лишает его того важного дела, которое научило бы ребёнка концентрировать внимание и превозмогать себя.

  Не смартфон здесь источник проблемы, а недовзрослый.

Все остальное квазинаучное про вред гаджетов для детей- недостоверный и сомнительный популистский стеб. Здравый смысл, ответственность родителя за развитие ребенка и чувство меры– простой и надежный заслон любому упомянутому там вреду.

– Так, вреден ли смартфон для ребёнка, чтобы его запрещать?

– Смартфон вреден для недовзрослого родителя, который не осознаёт своей ответственности за собственного ребёнка и отмахивается от него смартфоном.

Для разумного родителя смартфон ничем не отличается от молотка, кисти, листа бумаги, настольной игры, телевизора, холодильника и прочих атрибутов и инструментов современного мира.

Издевка «Обращайтесь в суд»

Это не про политику– это личный опыт: «компетентностный подход», говоря современным образовательным новоязом.

Советский человек хорошо знал, что правоохранительную систему надо старательно избегать. Долгие годы мне это удавалось. Лихие 90-е меня не зацепили, хотя беда ходила рядом в живых историях моих знакомых и близких. Оборотни в погонах и прочие прелести из бытовых историй подтверждались многочисленными кинобоевиками про крутых братков и про доблестный спецназ, про адвокатов и судей. Но меня это все миновало.

Опыт 1. Ракушечный.

Как человек любопытный, я даже обрадовался, когда еще в лужковские времена московская власть начала давить на наш двор своей войной с ракушками. Машину я к тому времени уже продал, а брать ли новую, еще не решил. Ракушка была абсолютно законно оформлена и никаких оснований ее у меня отнимать не было. Посмотреть живьем на работу суда было по приколу.

Я проигнорировал все предупреждения и получил официальное приглашение в суд с исковым заявлением. Оно изящно ссылалось на громкие постановления, выдергивая из них те формулировки, которые подтверждали право на силовое изъятие ракушек. Поскольку для меня это было «компетентностным обучением», я самостоятельно проштудировал эти постановления и выписал из них те пункты и формулировки, которые сторона московских властей обошла вниманием, хотя это были условия применения используемых ими формулировок. Условия, доказанные моими справками, не соответствовали условиям, а меры, предписанные постановлением до права применять силовой отбор, выполнены не были.

Тем не менее, все разумные люди понимают исход. Я и сам его понимал, но мне было любопытно посмотреть, как это происходит. Со всего двора в суд поиграла еще пара человек. Максимум, чего я добился,– мимолетную гримасу судьи, когда зачитывал цитаты из постановления, доказывающие мою правоту.

Это и был мой первый опыт. Он был приятно дополнен тем, что присужденную мне оплату пошлины в 100 рублей, как проигравшей стороне, мне так и не прислали.

Опыт 2. Мошеннический.

Я столкнулся с наглым мошенничеством на сравнительно небольшую сумму– годичный договор на медуслуги в размере 120 тыс.руб. Мне его впарили обманом вечером в праздничный день после хорошего обеда на бесплатном осмотре. Уже через день я от него отказался, но мошенники начали тянуть резину. Поскольку в нем был предусмотрен кредит, который они в первый же вечер слупили, я его закрыл своими средствами, чтобы не набегали сумасшедшие проценты (вернуть их в итоге не удалось). Подробности опускаю, ибо они для столь общего рассуждения не принципиальны.

Казалось, мимолетная глупость купирована. Но на службе мошенников по затяжке времени оказалась доблестная машина российского суда.

Я предполагал, что столь мелкая сумма не может стать поводом для неправосудных решений– у меня на руках совершенно очевидные документы: дешевле эту сумму вернуть, чем отстаивать. Причем, я нанял адвоката, который тоже меня уверял, что дело предельно прозрачное и очевидное.

Но я оказался неправ– суд проигнорировал все мои документы. А пока тянулось время с апелляцией, мошенники закрылись. Я остался с заключением судебных приставов, что взымать им с должника нечего. Собственно, под конец года мне и пришло окончательное слово наших доблестных правоохранителей– они официально беспомощно разводят руками, оставляя за мной право поскулить им еще разок с теми же документами.

Итог

• Суд с государством на экономические темы– дело практически бесперспективное. Это и так всем понятно.
• Суд с государством на политические темы– модная тема, трогать не буду. Мне, слава богу, с этим не пришлось лично сталкиваться.
• Остаются суды с физическими и юридическими лицами на большие и маленькие суммы.

Когда на кону большая сумма, не имея свободных рублей и правильных друзей иллюзий можно не питать. Но даже маленькая сумма не дает уверенности в правосудности– об этом говорит мой опыт.

Предвижу скепсис грамотных и опытных юристов, что «если б, да кабы». Заранее отправляю в игнор. Я с таким же успехом могу рассказать много лоховских историй про обращения к сисадминам при работе за компьютером. Благо, я сам сисадминил изрядно. Подозреваю, что многие умные юристы сами побывали в шкуре лохов за компьютерами. Разница в том, что издержки лоховства с компьютерами и с судами могут сильно отличаться. Ладно, когда издержки в небольших суммах– в судах на кону часто судьбы, а не деньги.

Мою ситуацию можно рассматривать как модельную: в очевидной документально подтвержденной ситуации налицо либо халатность, либо некомпетентность, либо сговор. Если при более четком оформлении процесса с моей стороны можно было бы получить более адекватное решение, значит судебная система никуда не годится. Значит, для правосудного решения в прозрачной мелкой бытовой ситуации недостаточно нескольких высших образований и простого здравого смысла. А как быть людям без высшего образования и не очень уравновешенным?

Как минимум, судья должен отвечать за свое решение, если оно оказалось неправосудным. Я понимаю, что могут быть ошибки. Но ошибки ошибкам рознь. Ошибка может быть в неочевидной ситуации и результатом некомпетентности. А может быть проявлением халатности или нечистоплотности. Ошибка судьи очень напоминает ошибки врача, по-моему. Если при обжаловании принято решение о неправильном решении, это должно быть поводом для оценки работы судей предыдущего уровня. Но тогда есть риск внутренних сговоров судей. У меня и так осталось ощущение, что суды по оспариванию стараются минимизировать масштаб отмены. Тупик.

Система, в которой для защиты правды нужно иметь юридическую квалификацию, зря тратит наши налоги, а модная фраза «обращайтесь в суд» является нахальной издевкой. Впрочем, часто она и произносится с такой интонацией.

Шизофренизм справедливости

Внятного определения не увидел, поэтому показалось интересным придумать свое:

Справедливость– минимально неприемлемое решение, принимаемое в ситуации размножения собственного «Я» на всех участников с учетом их персональных проблем и ценностных ориентиров.

В корне слова «право»–правильное поведение:

• поведение с учетом разных интересов разных людей,
• способность и готовность находить взаимоприемлемые решения в сложном хитросплетении даже противоречивых устремлений
• готовность к самоограничению ради сохранения отношений, выработки принимаемых всеми правил.

Непростое соотношение и часто противопоставление закона и справедливости, оба из которых предназначены для обеспечения взаимодействия в социуме,– в разной технологии формирования правил:

• в законе преобладают формализованные правила, которые необходимо применять для доказательства решения, поэтому они должны быть максимально универсальными (чем их меньше, тем лучше);
• справедливость ситуативна, поэтому всегда уникальна, не требует доказательности формальными правилами, но часто требует объяснения.

Несправедливость решения на основании закона в том, что не предусмотрены в универсальных правилах те особенности конкретной ситуации, которая разбиралась. Учесть их в законе не сочли нужным (все не учтешь), да и менять закон– долгая непростая процедура.

Справедливое решение не может не учитывать конкретной ситуации. Если в законе нет подходящих ситуации нюансов правил, решение не может быть доказательным на основании закона, хотя его можно объяснить.

Смежные рассуждения о доверии и честности.

Про пафосные цифровые компетентности/грамотности

Пафосные песни про «цифру» напоминают все больше радостный хор раздувающихся от хорошей погоды лягушек. Цифры, описывающие радужные перспективы участников проекта «Цифровая экономика», возбуждают всех поющих на эту тему.

С другой стороны, все чаще возникает ощущение отрыва поющего от реальности. Возникает мысль, что упомянутый Марком Пренски «цифровой иммигрант» запоздало осознал значимость цифровых технологий, но не успел осознать, что для окружающих это уже банальность. Поэтому он считает своим долгом внушить окружающим эту значимость, не понимая, что выглядит со стороны довольно странно. Нет, наверняка есть в окружении те, кто еще не догнал текущий момент в оценке «цифры», ибо страна большая и тормозная система у всех разная. Но не стоит удивляться, что все больше народа вокруг уже даже головой согласно не покачивает.

Мне симпатичен Герман Греф своей готовностью эпатировать общественность значимыми цифровыми заторможенностями. И не страшно, что для профи его слова часто выглядят неполными и неточными. Он формирует на самом верху управленческой иерархии России отстающий в обсуждении дискурс, что неизбежно бежит волной по всем нижестоящим уровням. Без этого тем же самым профи приходилось бы долго пробивать нужный дискурс снизу.

Развернуто мое мнение про «цифровые компетенции» можно посмотреть в 2-минутном фрагменте внизу. Коротко– это словосочетание могло иметь содержательный смысл несколько лет назад, когда владение цифровыми технологиями было сравнительно самостоятельной ценностью. Сегодня оно звучит весьма сомнительно для грамотного употребления слова «компетенции», поскольку совершенно разные цифровые навыки требуются в совершенно разных сферах деятельности. Некоторый смысл оно может иметь в отдельных сферах деятельности.

При обсуждении компетенций принято говорить о «ключевых компетенциях» и «базовых компетенциях». Лев Любимов любит говорить о «когнитивных компетенциях» reading, writing, learning (читать, писать, учиться в полном содержательном смысле этих процессов, а не просто процедурного исполнения). Позволю себе утверждать, что ключевые «цифровые компетенции» сегодня являются органичной частью указанных «когнитивных». Выделять их в отдельные и с умным видом именовать отдельно– уже анахронизм. Чтобы содержательно читать, писать и учиться, нужно уметь это делать не только буквами на бумаге, но и всеми популярными цифровыми средствами.

«Цифровая грамотность» звучит намного более осмысленно. По определению Петра Щедровицкого, грамотность– это владение языком. «Цифра»– это, прежде всего, язык. Точнее, языки. Просто, словом в единственном числе «цифра» уже принято называть все открытое множество цифровых технологий. «Цифра» не только язык, но и инструмент, формирующий новый способ работы с информацией. Но смысл и цель всех ипостасей «цифры»– работа с самой разной информацией с помощью множества цифровых представлений и способов их обработки, т.е. новых языков.

Вместо множества умных разговоров и классификаций о «цифровых компетенциях» и «цифровых грамотностях», я бы предложил просто создавать локальные реестры цифровых языков, которыми пользуются в каждой конкретной сфере и даже в конкретной фирме. Отчасти, это уже можно видеть в объявлениях о приеме на работу. Но можно это стандартизировать и централизовано мониторить. Тогда легко обеспечить всех динамичной статистикой применения разных типов цифровых технологий и, возможно, даже конкретных названий.

И все умные конференции по соревнованию на лучшие списки «цифровых компетенций» исчезнут за ненадобностью, потому что всем будут доступны списки цифровых «языков», грамотность в отношении которых реально востребована.

Живенько про школьную кабельную сеть

Учитель– это человек, который всегда прав. Директор– учитель в кубе. Ставить его в позицию некомпетентности– вредить себе и делу. Правда позицию некомпетентности директор мастерски избегает.

Самый надежный прием– делегирование полномочий, избегая любых и всяческих обсуждений. Но финансы и всешкольные указания, затрагивающие учебный процесс, при этом не делегируются. Если оказываешься субъектом делегирования, крутись, как хочешь. А точнее, учись подкатываться к директору, когда он не отфутболит, а выслушает. Но не спугни: темы, в которых директор «не копенгаген», удержать в обсуждении очень сложно.

Компьютерная тема– типичный объект директорского избегания, особенно в части кабельной инфраструктуры, в которой и сам ответственный часто не очень уверенно себя чувствует. Именно на эту скользкую тему я и собираюсь порассуждать сейчас.

BYOD не больно бьет

Это не самое главное, о чем я хотел бы порассуждать, но важно для общей логики построения современной цифровой образовательной среды (ЦОС). Традиционная модель обеспечения учеников и учителей цифровыми устройствами зародилась тогда, когда компьютер стоил, как автомобиль. Понятно, что никто в школе не мог себе его позволить. Кто помнит, в те годы даже были случаи разбора перекрытий по ночам, чтобы выкрасть компьютеры из компьютерного класса, запертого на металлическую дверь с решетками на окнах и поставленного на пульт охраны. Доход от продажи краденого вполне окупал эти трудозатраты. Сегодня для учебного процесса в школе гораздо удобнее мобильные планшеты, чем привычные за почти 35 лет настольные компьютеры. Планшеты и класс не занимают, и удобнее в работе, и умеют все нужное на уроке не хуже компьютера. Единственное, в чем они уступают– в удобстве ввода текста. Но на уроках большие объемы текста набирать не нужно. А стоимость современных планшетов уже сопоставима с зарплатами.

Исключение могут составлять специфические задачи профессионального или предпрофессионального уровня, для которых могут потребоваться большой экран и/или мощный процессор: задачи нелинейного монтажа аудио-/видео-, компьютерная верстка, серьезное программирование, автоматизированное проектирование…

На западе получила развитие модель BYOD (bring your own device– принеси свое устройство- НеСУ). Учителя и ученики приходят в школу со своими устройствами, а школа имеет всю сетевую инфраструктуру для их подключения и использования. Эта модель радикально меняет не только и не столько затраты школы (хотя и это важно), сколько отношение к ним и работу технической службы.

Когда школа обеспечивает компьютерами сотрудников и школьников, она должна их обслуживать. При том количестве техники, которое есть в школе, осложненное разнообразием ее в связи с разным комплектованием, техническое обслуживание становится неподъемным для маленькой службы. А на большую нет средств. Если же устройства у всех свои, то задача техслужбы становится обозримой– они должны обеспечить только инфраструктурные задачи: работу сети и сетевых устройств типа принтеров, мониторов, устройств выведения на экран изображений.

Из работы инфраструктуры самое сложное– надежная работа сети. Тут директору сложно помочь чем-то, кроме грамотного сисадмина. Но, если органы управления учтут опыт служб типа острова Ман, где 2-3 грамотных сисадмина удаленно сопровождают сети 200 школ, то и в этом есть неплохая перспектива.

Ключевым возражением обычно служит ссылка на то, что родители откажутся приобретать для занятий в школе планшеты. Могут. Но могут и согласиться. Работа с родителями– мощный ресурс школы и серьезный риск школы. От компетенций администрации школы в этом вопросе зависит очень многое. Не только модель BYOD.

Не буду сейчас эту тему обсуждать, хотя в статусе тренера по планшетам в обучении я практически всем директорам давал рекомендации. Здесь дам ссылку на статью про реализацию этой модели в очень интересном, но классическом по статусу лицее Бауманский в Йошкар-Оле.

Школьная СКС не совсем СКС

Хочу поделиться отличительными особенностями школьной сети, которые были успешно использованы не только в моей школе, но и в серьезной коммерческой организации Голден Лайн, а потом те же принципы применены в одном крупном магазине на Новом Арбате. Более того, эти особенности были в виде скучного ТЗ использованы в типовом проекте для новых московских школ начала 2000-х. Именно скучность и страшные аббревиатуры могут оттолкнуть административного читателя. Но я беру на себя обязательство сделать изложение понятным и полезным.

СКС– умная аббревиатура, которой связисты любят кичиться, потому что там полно всяких стандартов и подходов, и даже расшифровка звучит заумно: структурированная кабельная система. Смысл простой: как сделать разводку кабелей по зданию так, чтобы компьютерная сеть по ней была надежной и удобной.

В стандартных условиях, когда нужно на стабильных рабочих местах подключать к сети компьютеры, а потом их обслуживать, все правила звучат весьма убедительно. Но там на рабочих местах сидят тихие скучные «белые воротнички», готовые аккуратно давить кнопки и быстро убегать домой. В школе не везде и не всегда тихо сидят, не везде и не всегда ничего лишнего не трогают. А точнее, все наоборот. И с финансированием любых технических сопровождений тоже наоборот. Все должно быть максимально устойчиво не только к дуракам, но и к шаловливым ручкам.

Это значит, никаких незадействованных элементов чего угодно технического не должно быть в зоне доступа детских рук. А еще лучше– быть вне их доступа. Как минимум, вне зоны видимости возможности наложения шаловливых рук. На удивление, это возможно и даже проверено лично.

Поправка 1. Розетка должна устанавливаться не на рабочее место, а под потолком рядом с местом ввода в помещение. Желательно, под фальшпотолком, чтобы не видно, а достать легко. Это защитит розетку сети от шаловливых рук и позволит сохранить гарантийные обязательства фирмы на сопровождение СКС.

Типичный встречный вопрос: а как же подключаться?

Ответ. Сделать спуск из-под потолка в любое рабочее место не дорого и не сложно. Если же в помещении требуется установить несколько точек подключения к сети, прямо там под потолком на стене можно установить активное сетевое оборудование с тем количеством сетевых портов, сколько нужно в помещении. И сделать оттуда спуски.

Поправка 2. Рядом с розеткой компьютерной сети должна быть розетка силовой сети 220В, чтобы можно было прямо там поставить на стене активное оборудование.

Поправка 3. Компьютерную розетку ставить сразу на 2 порта.

Сегодня по проводам «витая пара», которыми разводят эту сеть, умеют передавать не только компьютерные сигналы, а самые разные. Мы довольно часто оказывались в ситуации, когда весьма удобно иметь возможность одновременно и компьютер подключить, и видеосигнал передавать. Достаточно купить пару специальных адаптеров. В школе сложно заранее предположить, что где будет проводиться. Небольшая избыточность позволит это сделать из любого помещения. Кроме того, второй порт может служить резервом на случай выхода из строя другого порта, что тоже бывает. Оказаться в самый неподходящий момент с техническим сбоем без возможности гибко его обойти в школе бывает довольно болезненно.

Поправка 4. Касается сразу двух аспектов:

• минимизировать количество промежуточных коммутационных узлов
• минимизировать соединение их между собой оптикой.

СКС обычно строят так: одно центральное помещение, куда сходятся все провода, и на каждом этаже аналогичные поменьше. При этом соединение между ними стараются делать не медным проводом «витая пара», а оптическим. Любой связист очень много умных слов наговорит про преимущества этого правила. Но в школе надо минимизировать издержки– и по стоимости, и по занятым для «железа» помещениям. А эти комнаты для размещения проводов и сетевого оборудования надо изымать из оборота и запирать на непроходимые для посторонних двери.

Для школьной СКС нет необходимости так строго исполнять общее правило и на каждом этаже выделять такую коммутационную комнату. Если по нормам дальности есть возможность дотянуться то всех нужных розеток из одного места в школе, надо забыть про великие умные стандарты СКС и строить одного такого «паука»: один коммутационный узел на всю школу (90 метров– максимальная длина кабеля от порта в зоне коммутации до оконечной розетки). Вероятно, оптимальное для такого «паука» место окажется чьим-то любимым кабинетом, но я бы рекомендовал его пожертвовать на техническое решение.

Если здание большое и не удается до всех розеток дотянуться одним «пауком», можно выбрать промежуточные места на лестничных клетках и разместить под потолком закрытые запирающиеся блоки. Соединение их с центральным коммутационным узлом, вопреки правилам, лучше делать медным кабелем «витая пара», а не оптикой, чтобы сохранить описанную ранее возможность проключить не только компьютерную сеть, но и другие сигналы. Дополнительный плюс решения на «витой паре»– дешевле.

Оптический кабель придется обязательно использовать только в 2-х случаях:

• для соединения с другим зданием
• дальность соединения превышает 90 метров

Поправка 5. Поддерживать низкую температуру сетевого оборудования можно вентилятором, а не кондиционером.

В коммутационном узле, кроме разводки проводов, устанавливают активное сетевое оборудование. Оно должно все время работать. Значит, греется. Значит, его нужно охлаждать, чтобы не перегрелось и в самый неподходящий момент не пропали данные.

Обычно это делают установкой кондиционера. Это уже не стандарт СКС, поэтому делают без особых правил. Если поставить один кондиционер– а это дорогое и довольно капризное оборудование,– то наверняка окажешься в ситуации аварии: кондиционер когда-то обязательно выходит из строя, а сетевое оборудование тогда перегревается. Приехали– все пропало.

В серьезных фирмах, погоревших на этом опыте, ставят сразу два кондиционера и включают их поочередно, чтобы быть уверенными, что оба живые-здоровые. Когда и если один выходит из строя, пока его лечат, второй обеспечивает требуемый температурный режим.

Здорово! Но для школы накладно и трудоемко. Однако, если погодный режим позволяет надеяться, что на улице температура не выше 25 градусов, можно вместо кондиционеров поставить пару мощных вентиляторов. Они будут вытягивать нагретый воздух, а с улицы сделать вход для подсоса свежего воздуха. Лишь бы он не был слишком пыльным. Погодные режимы России позволяют надеяться, что в течение учебного года можно обойтись вентилятором. А летом часто можно существенно снизить потребность в школьных серверах.

Если ваша школа может и хочет так работать с охлаждением активного оборудования, стоит отказаться от закрытых монтажных шкафов и монтировать кабели и оборудование на открытых стойках. Они и дешевле, и лучше обдуваются воздухом. Но помещение для них должно надежно запираться от посторонних, кроме сотрудников техслужбы. Впрочем, это справедливо и для запирающихся монтажных шкафов, хотя режим доступа может быть чуть менее строгим.

Важное примечание. Это не поправка, а настоятельное напоминание.

Хорошая СКС должна тщательно маркироваться, тестироваться и сертифицироваться. Упомянутые поправки не нарушают условий сертификации СКС. Сертификат гарантирует надежность монтажа и обязательства по сопровождению на случай неправильной работы, если нет признаков повреждений. Типичная гарантия для приличных поставщиков кабельной продукции порядка 25 лет!

Кроме того, на сертификацию принимают стандартный комплект документации с маркировками и картами разметки. Без них эксплуатация и развитие кабельной системы сильно затруднены, если вообще возможны. При приемке ответственное от школы лицо должно очень внимательно отследить наличие всех карт, схем и результатов тестирования.

Очень важно, чтобы в каналах и в отверстиях через стены/перекрытия оставалось достаточно места для дополнительных проводов. Практически всегда возникает потребность что-то дополнительно протащить/положить. Заполненность проводами при монтаже не должна превышать 70% емкости.

Беспроводной аспект. Я не затронул здесь задачу построения беспроводной сети школы, что особенно актуально для работы с планшетами.

Если школа дозрела до полного охвата всего учебного процесса, нужно обращаться к специалистам– самостоятельно грамотно сделать беспроводную сеть с полным охватом всей школы с учетом перемещения по ней большого числа планшетов сложно. Если есть возможность поднять не только беспроводную сеть, но и описанный вариант кабельной сети, это было бы здорово. Беспроводная сеть заметно более капризна, поэтому часто вы столкнетесь с ситуацией, когда кабельная сеть вас выручит при сбоях беспроводной.

Если работа с планшетами начинается фрагментарно, описанная кабельная инфраструктура прекрасно справится с задачей при подключении к ней в нужных местах точек доступа WiFi. Пока таких точек доступа немного, они не мешают друг другу и вы можете в полной мере пользоваться преимуществам описанной школьной СКС.

Эпилог

Надеюсь, мне удалось нескучно изложить довольно специфичную информацию. Мне кажется, она не очень сложная для понимания неспециалистом, но позволяет здраво подходить к непростой и очень ответственной задаче построения сетевой инфраструктуры школы.

Еще бы в рамках проекта ЦОС перестали спускать «сверху» номенклатуру цифровых решений, тогда появился бы шанс школе занять более активную позицию заказчика, а поставщикам – более активную конкурентную позицию. Опыт предыдущего этапа привел к защитной позиции школы и хищной позиции легкой наживы «ручных» поставщиков. Кто заинтересовался, предлагаю подробнее ознакомиться со статьей «Сборка по ЦОС». Там в конце есть подборка ссылок в дальнейшее развитие темы. Последняя из них про «итальянскую забастовку» учителей против насильственной информатизации.

Образовательная цифра Франции

Послушал сегодня рассказы Микаёль Бертран про французское образование. Он член правления Ассоциации смешанного обучения во Франции “Inversion la Classe!”, учитель истории, географии и политологии на французском и английском языках в Академии Дижона, методист, автор курсов издательства Magnard Vuibert, Edstories. Симпатичный энергичный молодой контактный. Спасибо, Атлас-клуб!

1. Частные школы у них в огромном количестве (17%) и получают государственное финансирование на обучение по государственным программам. Еще 3% семейные живут по своему разумению. Вопрос «так, в чем разница?». Ответ– разные причины, но все понятны.
   • Во-первых, избежать школы по территориальному признаку, если она нежелательна по контингенту.
   • Во-вторых, классика жанра– школьные сервисы «что изволите».
   • В третьих, культурно-социально-религиозное выделение.
   • В-четвертых, по здоровью.
2. «Перевернутый класс» уже очень распространен. Более млн. учеников Франции ежедневно этим заняты. В пору менять название их ассоциации, чтобы не выглядеть банальным. Мобильники у них запрещены одними из первых в мире, но учитель вправе их использовать в учебных целях. Так что, этот закон скорее в утешение пуганым-перепуганым. А шум во всех СМИ идет об этом постоянно. Уже надоело: одни кричат о вреде, другие– о пользе.
3. Цифровизация для них– сплошная технологичность: в использовании цифровых инструментов на традиционных уроках, в новых технологиях обучения на основе цифры, в повальном обучении программированию. Наши умствования про индивидуализацию, размывание границ, образовательный запрос он счел интересными, но у них такого он, похоже, не слыхал.
4. Популяризировал storytelling. Новый продукт Edstories, который разрабатывают наши, ему нравится. Там же был директор web-движка Александр Лохматов.

Все это было в очень уютной частной школе Феникс. Очередной раз убедился в том, что всякие умности про «образовательный запрос» не для масс. Ни во Франции, ни в Фениксе он никому не нужен. Нужна классическая добрая коммуникация и традиционное обучение с новыми технологическими фишками.

Более детально и другие аспекты описала Татьяна Раитина в ФБ.

Меня еще зацепил аспект про их директора школы– он, по сути, комендант, потому что не вправе нанимать учителей и лезть в их уроки. Моя настырность про «мог бы директором школы быть директор отеля» привела к ответу, что вряд ли, ибо директор, конечно, распорядитель, но ему нужно много общаться с учителями и учениками– надо их любить для этого, что не обязательно для отеля. Мне не показалось убедительным. Зато я увидел в этой французской практике косвенную поддержку моей идеи о разделе школы на бытовую и обучательную части. Французский директор, по сути, мой комендант как руководитель бытовой части.

Правды прививочной войны

Страсти вокруг прививок опираются на диаметрально разные ценностные подходы:

• Если я могу подготовиться к бою, зачем терять зря время?
• Если вероятность столкнуться с нападением мала, зачем заранее подставляться под удары?

Чтобы организм мог справиться с болезнью, он должен ее опознать и включить защитные механизмы. Прививка представляет собой опознавательные признаки вероятной болезни либо саму болезнь в ослабленном виде. Организм научается ее опознавать, что повышает шансы на победу организма над болезнью в случае столкновения с ней в «боевых» условиях. Прививка– это аналог занятий силовыми единоборствами на случай нападения.

С другой стороны, бывают организмы, для которых столкновение даже с ослабленной болезнью и даже только с ее признаками– тяжелый шок, приводящий к серьезным поломкам. Зная о таких случаях, люди боятся, что их организм может не справиться, поэтому предпочитают статистически оценить риск встречи с болезнью в «боевых» условиях. Если организм даже с ослабленной версией не справляется, что говорить о «боевой»? С другой стороны, всяко может быть: потом почему-то организм окажется сильнее или еще что-то высшие силы подкинут в помощь. Если статистика говорит о низкой вероятности заболевания, то зачем бороться со своим страхом и изучать статистику осложнений? Авось, пронесет.

В обоих подходах есть свое здравое зерно и решение носит откровенно ценностный характер– человек предпочитает:

• активное противление вероятным проблемам;
• пассивное приспособление к текущим условиям.

Привитым выгоднее иметь больше привитых, т.к. это снижает вероятность встречи с «боевой» версией болезни. Иммунитет подготовлен, но полной гарантии он не дает. Риски слабых его касаются исключительно из морально-ценностных оснований. Слабым или опасающимися осложнений от прививки встреча с «боевой» версией опаснее, но они изначально идут на такую вероятность с обреченностью фаталиста.

На всю эту эмоционально-ценностную логику накладываются шкурные интересы производителей и функционеров. Одним продать, другим отчитаться. Про «продать» все привычно и понятно. Про «отчитаться» стоит уточнить:

• осложнения грустно, но ради отчета их можно иначе диагностировать, не как осложнение;
• количество заболевших– прямой показатель плохой работы.

Остается понять свои ценности и учесть риски носителей иных ценностей. Строго говоря, если ты решил готовиться к встрече с «боевой» версией болезни, тебя не должен волновать фатализм тех, кто не хочет рисковать. Я не слышал об упреках со стороны тренирующихся в клубах единоборств в отношении тех, кто туда не ходит. Чаще они горделиво демонстрируют непосвященным «классные приемчики».

Было бы здорово научиться оценивать риски осложнений, чтобы снижать барьер страха опасающихся. Ведь, обычно опасаются не за себя, а за ребенка. По всей картине ослабленные и опасающиеся, оправданно или нет, находятся в защитной позиции. Их все прессуют. А кто не прессует, те в стороне, не вмешиваются. Полагаю, честнее для общества их не принуждать, а обеспечивать полную информационную прозрачность: они обо всем проинформированы и осознанно отказались.