1 авг. 2020 г.

Трудности перевода hard/soft/skills

Можно более органично перевести эти модные термины, чем обычно в виде прямой кальки, с учетом привычных образов в среде русского языка. А это облегчит работу с ними:

  • hard skills - это твёрдые знания
  • soft skills - это деловые навыки
  • self skills - это навыки саморегуляции.

Последнее- сравнительно новый термин, позволяющий концентрировать внимание на важном аспекте, предполагавшимся внутри soft skills. В моем варианте перевода он выглядит довольно самостоятельно, потому что саморегуляция нужна не только в деловых отношениях.

Чтобы быть успешным, нужно твёрдо знать, что и как делать, и нужно уметь участвовать в деловых отношениях. Это вполне органично ложится на привычную ментальность. А все модные описания soft skills- это современные условия успешности деловых отношений, эффективных бизнес-процессов.

Только не надо контраргументов про «знания/навыки» из устаревшей и неудачно переведённой модели ЗУН. Полноценнные знания и навыки неразрывны, ибо судить о наличии знаний можно только по практическим проявления в виде умений/навыков. Это у Блума и в ЗУН «знания» вскочили переводной калькой из «knowledge». Если прочитать внимательно описание, там речь не о знаниях в полном смысле слова, а об информации, которую надо запомнить.

16 июл. 2020 г.

Цифрокалипсис

Неожиданно для себя самого возник образ страшилки про будущее образования в цифровой эпохе. Один «оверкиль» у меня уже случился на почве электронных журналов. Я не раз о нем вспоминал: чиновники умудрились прекрасный и удобный инструмент превратить в хомут для школы. Это достоверное основание новой страшилки. Будем считать его №1.

Основание №2 – неизбежность законов Мерфи для сферы образования: «Если неприятность может случиться, она случится».

Основание №3 – цифровая трансформация является логичным продолжением давно освоенных процессов компьютеризации и информатизации. Кто от них больше всего выиграл? Правильно! А они готовы больше работать на школу, чем раньше трудились на себя? Ну, да, конечно!

Что может служить основанием для разрушения уже озвученных оснований? Статус нацпроекта? Красота цифровых технологий? Идея размывания границ и расширение возможностей выбора? Карантин верхом на Zoom?

Цифра – идеальный инструмент реализации в абсолюте тоталитарной версии понятия «единое образовательное пространство» в традиционном его понимании «от Москвы до самых до окраин».

«Платформа ЦОС» может представлять из себя полный комплект правильных учебных материалов, изложенных самыми правильными педагогами. Остается обеспечить всех учеников правильным цифровым оборудованием. Это дешевле (и выгоднее для поставщиков), чем учить толпы учителей, которые уходят в декрет, болеют, требуют зарплату и могут за закрытой дверью класса сказать что угодно и почти бесконтрольно.

Моя замечательная идея о разделе функций обучения и обеспечения обучения, рожденная ради расширения возможностей выбора, еще лучше может быть использована для резкого и надежного сужения пространства выбора. Более того, именно так ее однажды уже применили в Самарской губернии: здания оставили муниципальным властям, а образовательный процесс шел под контролем регионального министерства. Но нет, ведь, предела совершенству – можно с помощью цифры обучение вывести на самый высший уровень.

На местах будет достаточно держать воспитателей, которые будут следить за цифровым обучением на центральной правильной цифровой платформе. Им не нужно особо высшее образование, как требуется полноценным учителям – всем удобно и выгодно. Тем более, образование учителей часто вызывает неудовлетворенность

А кому такое центрально-оцифрованное обучение не нравится, смогут отправиться в частные школы или на семейное обучение. Хотя...

Главный тезис за BYOD/НеСУ

Неожиданно пробило понимание, что многочисленные доводы за распространение модели BYOD/НеСУ (bring your own device – неси свое устройство) бьют мимо цели, потому что апеллируют к рациональным аргументам: адекватность обслуживания и технической поддержки, невозможность бюджета школы обеспечить всех и все в таком духе.

Сегодня увидел на курсах по цифровой трансформации директоров школ неплохую проектную работу, где здраво и твердо показано, что директор не видит для себя убедительных аргументов, чтобы делать ставку на BYOD/НеСУ. Ставка им сделана на старую добрую модель централизованных поставок за счет госбюджета и слезных надежд на доброго дядю-чиновника: сколько отжалеют – столько и будем вкладывать в ЦОС школы. Дескать, живем мы в глубинке, родители небогатые, позволить себе цифровую технику для использования ребенком в школе не готовы, а директор не готов даже думать об этом, не то, что просить родителей.

Вижу, нет у меня контрдоводов для такого директора. Но и четкое понимание, что не видать ему в ближайшее время современной ЦОС, не говоря о трансформации, стало очевидным. А директор-то, похоже, совсем не дурак! Как же это противоречие разрешить?!

И только тогда меня прошибло, что самый главный тезис нигде не звучит. Все говорят все время только о рацио: время, деньги, усилия, ресурсы, амортизация, инвентаризация... А главное надо искать, как обычно, не в рацио, а в душе, в эмоциях.

Вы можете себе представить заядлого читателя без книжного шкафа дома? «Давай подарим ему книжку? У него уже есть одна!»

А можете назвать автомобилистом важного начальника, которого каждый день катает личный водитель? А того, кто регулярно катается на такси?

Так и тут. Цифровое устройство – это информационный протез. Или человек с ним живет и срастается, или это эпизод, знакомство, обучение навыкам пользования, когда придется. Трансформация возможна только для тех, кто сросся с цифрой, для кого нормально и органично ее использовать и чувствовать, где и в чем она продуктивнее, эффективнее, чем без нее. Не знать, а чувствовать!

Думаю, именно в этом месте проходит граница сторонников и противников цифры. Для одних цифра один из множества инструментов, без которых можно обойтись и из которых глупо делать фетиш. Для других это неотъемлемая часть жизни, как отрезать какую-то часть тела. Все боятся, что дети окажутся по другую сторону спора. Но одни считают, что дети недополучат цифру в развитии, а другие– что останутся в одиночестве, как в повести Стругацких «Гадкие лебеди».

Если нет ресурсов, надо думать, как и где их изыскать. Как книги, ручки, тетради, портфели – без цифры сегодня образование неполноценно. И риски разные неизбежны, как у всего в этой жизни есть оборотная сторона. Жить придется с обеими сторонами. Чем раньше человек освоится и научится с ними жить, тем безопаснее ему будет.

Устройство должно быть своим, чтобы стать органичной частью современной стремительной информационной жизни.

10 июл. 2020 г.

ЦОС как призрак демократии

Масштабная критика малозначительного, на первый взгляд, проекта постановления правительства о «целевой модели цифровой образовательной среды» навела меня на мысль о том, что это борьба против монополизации цифрового пирога в образовании.

На предыдущем этапе «информатизации» рынок был поделен между несколькими крупными игроками, которые конкурировали с переменным успехом за разные регионы. Слабый визг мелких игроков и авторов, в том числе вашего покорного слуги, никого не интересовал. Школы лишены самостоятельности по факту– им приходиться довольствоваться тем, что «падает с неба» централизованных на уровне региона ресурсов. Редкие школы, имеющие грамотные кадры, пытаются вести независимое цифровое развитие. Большинство слабо отбивается от этих даров.

Так что, некому и нечего противопоставить подавлению цифровой конкуренции на уровне региона. Что качество полученного по итогам «компьютеризации-информатизации» совершенно неадекватно объему вкачиваемых в них средств, давно всем понимающим очевидно.

И вот грянула «Цифровая трансформация образования» под флагом нацпроектов и обращения президента Федеральному собранию. Вся прикормленная тусовка региональных информатизаторов оживилась в предвкушении существенной подпитки– хорошего много не бывает. А тут запахло централизацией. Значит, все уже нацеленное в рот привычных игроков пролетит мимо не только них, но и чиновников, которые тоже чмокают на региональных уровнях в предвкушении.

Налицо конфликт интересов. И здесь уже есть силы, готовые отстаивать свое. Стоит ли «простым труженикам земли» ожидать улучшения ситуации как следствие возросшей конкуренции?

Боюсь, нет. Конфликт связан с финансовыми потоками. Вместо создания реально конкурентных условий на основе открыто опубликованных протоколов обмена данными и правил/условий формирования экосистемы открытого цифрового образования, идет разговор о единых платформах.

Сочувствую современному министерству, что оно оказалось в эпицентре войны:

  • с одной стороны, оно не может не выпускать нормативные документы по логике нацпроектов по цифровизации;
  • с другой стороны, они должны быть настолько обтекаемыми, чтобы не ограничивать пространство маневра.

Проект очень сложный, даже если его решать честно. А если он только про деньги– это банка с ядовитыми змеями: кто бы не победил, курьер не жилец.

Я помню свое хождение в подобную ситуацию. Мы тогда разработали методические рекомендации по электронным журналам и дневникам. Оно действительно до сих пор. Никогда не забуду рабочее совещание, на котором мы собирались защищать свой труд. Собрались все существовавшие на том этапе разработчики электронных журналов и дневником– абсолютно все.

Мы готовились к жестким нападкам, но боя не случилось. Все тихо и спокойно разошлись. Наш документ был честен и равноудален от всех игроков. Он был на упорядочение, а не на отсекание части конкурентов. Эти рекомендации потом многие региональные власти проигнорировали –монопольному режиму внедрения наши рекомендации не помешали. Считанные школы по стране отбились, благодаря нашим рекомендациям, от бюрократического волюнтаризма.

Этот исторический экскурс не столько на погладить старые раны, сколько на показать, что честные равноправные документы, работающие на упорядочение общих правил, такой войны не вызывают. Если занять открытую экосистемную позицию, работающую на развитие действительно конкурентной среды, раскрывающей в мир ранее монопольную региональную политику, войны не случится.

Чиновники без бизнес-поддержки слабы, ибо поджаты вертикалью власти. А бизнес, если поймет, что ему выгоднее не местных чиновников обхаживать, а сталкиваться на открытой площадке с содержательными конкурентами, быстро и легко займет иную позицию. Они либо сменят род деятельности, чтобы продолжать монетизировать свои властные связи, либо больше внимания уделят своему продукту, чтобы он оказался более желанным на рынке.

Таким образом, жаркие страдания по ЦОС– это образ столь желанной некоторым демократии. Самая демократичная борьба– за деньги. Вот, она и происходит вокруг ЦОС.

В этих условиях меня обнадеживает, что на рынок образования начали заходить сильные бизнесмены, для которых образование не бизнес, а социальная идея. Образование– тяжелая зона для бизнеса. Тем, кто кормится на ресурсных рынках, нересурсный рынок образования не выгоден: издержек много– дохода мало. В некотором смысле, это конкуренция бизнеса с государством за образование.

Государство– это не мы. Государство– это совокупность конкретных людей, живущих на конкретных государственных постах со своими конкретными личными целями и принципами. Если человек на конкретном государственном посту уверенно монетизирует его в личных целях, бизнесмен, для которого это не доход, а социально ориентированный гражданский долг,– его угроза и враг.

Чтобы была нам всем польза, документы, регламентирующие правила развития цифры в образовании, должны быть максимально понятными и способствующими открыванию рынка для всех желающих. Страшилки вреда детям– лучших способ закрыть экосистему и подмять рынок под себя, как это было сделано грифованием учебников. Завышены риски для детей. Риск поставить шлагбаум под контроль «своих» мытарей намного выше.

8 июл. 2020 г.

Идея структуры «целевой модели ЦОС»

В официальных документах нацпроекта фигурирует «целевая модель ЦОС». Трактовка этого понятия явно вызывает затруднение у авторов всех последующих документов. Обойти его молчанием в рамках жанра бюрократических коммуникаций невозможно. Уже в нескольких официальных документах по реализации целевой модели ЦОС четкое определение «целевой модели» подменяют описанием состава работ и продуктов.

В моей трактовке это понятие может быть весьма полезным как матрица целей/технологий. Школы разные– и по уровню развития, и по контингенту, и по решаемым задачам. Это четко отражено в нормативной базе, где у каждой школы может быть своя образовательная программа, свои инструменты достижения целей, свои системы оценивания... ЦОС– среда и инструмент достижения целей. Логично увязать образовательные/педагогические цели школы с цифровым инструментарием их достижения.

Если создать разумно структурированную матрицу типовых целей, то ей в соответствие несложно составить матрицу цифрового инструментария. Каталоги цифровых технологий, построенных в логике таких матриц, существенно облегчат директорам школ логистику подбора нужных технологий. Матрица облегчит разработчикам задачу позиционирования своей продукции в логике тех же матриц. Структурированные в той же логике прайс-листы облегчат формирование заказов и поставок. Вся логистика проекта-заказа-поставки цифровой продукции в школу может существенно упроститься благодаря такой целевой модели ЦОС.

Главная проблема такой целевой модели– структура описания. На схеме представлено предложение такой структуры. Плоский вариант структурирования ЦОС показан мною раньше в посте «Карта ЦОС». Там представлен довольно детальный список известных на сегодня функций в увязке с зоной внимания/владения соответствующей информационной системой. В новой схеме предпринята попытка их наглядного и простого структурирования, чтобы матрица была обозримой и понятной без специальных знаний.

В моем понимании, ЦОС на разных уровнях и у разных пользователей своя, формируемая лично или ответственным лицом из конкурентных цифровых продуктов. Но все они совместимы, благодаря протоколам обмена данными. В логике предложенной на картинке структуризации ЦОС, управленческие задачи школа, скорее всего, будет решать в логике ЦОС более высокого уровня управления. А свою субъективность будет проявлять в части образовательных задач.

Платить не ВУЗам, а успешно сдающим

Стало известно предложение МОН о возможности до 20% курсов проходить в других вузах. Неплохо! Но считаю полумерой.

В ответ придумал революцию в высшем образовании: государство платит не вузам, а тем, кто успешно сдал квалификационные испытания. У каждого испытания своя цена (экспертно назначенная на старте и подкрученная ИИ на всей массе накопления результатов). Повторение и понижение градуса, ессссно, не оплачиваются.

Все вузы/преподаватели оказываются на рынке. Государству не выгодно оплачивать халяву, поэтому готовиться к испытаниям придётся всерьёз. Кто эффективно готовит- получит деньги от студента. Облегчить вход в процесс студентам из небогатых семей государство может контролем за льготными учебными кредитами. Право использовать для обучения материнский капитал уже, кажется, есть.

Появляется в этой схеме риск коррупции при сдаче тестов. Варианты повышения рисков для торговцев экзаменами тоже есть. Риски для коррупции всегда есть. Особенно на экзаменах.

Государство аналогично может оплачивать открыто публикуемые учебные материалы на основе метрики востребованности и на основании экспертных оценок (может появиться новый прекрасный материал, для позитивных метрик которого требуется время и маркетинг).

Для агрегации учебных материалов могут существовать профильные агентства- родом из издательств типа Просвещение, Бином и т.п. Вместо дойки государства через монополию на учебники, они могут стать посредниками между авторами учебных материалов и государством, компенсирующим авторский труд на основе его востребованности в сети. Тогда все их доходы будут за вполне конкретные услуги экспертной оценки и грамотного маркетинга. А авторы смогут выбирать: получить фиксированную оплату от агентства или самим продвигать себя на рынке со всеми рисками удачной/неудачной востребованности.

А общая витрина курсов у государства уже есть. И нет предела совершенству. В том числе, этой витрины.

7 июн. 2020 г.

«-ЦИЯ» для «взвешивания» личности

Очередной виток обсуждения понятий индивидуализация, персонализация, персонификация провели на «закрытом клубе» (ролик) и продолжили на семинаре «Культурно-средовой подход (индивидуализация)».

Провокацией обсуждения мог послужить недавний пост, где отталкиваясь от языковых смыслов я оспариваю ставшее популярным толкование этих понятий на основе западных текстов. В упомянутом посте приводится ссылка на еще более ранний пост 2016 года, где я рассматриваю разные западные тексты, из которых очевидно отсутствие единого подхода к этим понятиям.

Тем не менее, в России сейчас активно популяризируется один из этих подходов. На мой взгляд, он выглядит крайне сомнительно. Столь же резкая реакция на него Асмолова служит мне поддержкой.

На «закрытом клубе» выступил ряд ведущих ученых, которые очень ярко и эмоционально показали научную основу обсуждаемых понятий с позиций психологии личности. Дополнительный вес приведенным трактовкам придает примерно 30-летняя история введения этих понятий в теорию. Однако из выступлений на клубе сложно ввести столь четкое и понятное различение понятий, как это делают упомянутые западные авторы. То есть, критика их подхода прозвучала, а наглядного различения дано не было. Наиболее ясно различение выразил Розин: он позиционировал «культурно-средовой подход» как основную практику тьюторов, в противопоставление антропологическому подходу в лице психологов.

Не смея оспаривать мнение высоких научных авторитетов, мне кажется важным найти более наглядный и понятный подход, который может быть доступен рядовому учителю без глубокого научного базиса, коим обладают участники обсуждения. Мне кажется, я его нащупал и хочу поделиться этими соображениями.

Опора на язык как врожденную компетенцию мне все еще кажется хорошей идеей– я ее продолжу, учитывая прозвучавшие разъяснения из психологии личности.

«-ЦИЯ»

Концовка «-ция» в обсуждаемых словах означает динамику от состояния «отсутствовало» к состоянию «стало» или, как минимум, «стало больше» в отношении корня слова.

  • Персонализация: не было личности (person, personality) – появилась личность, или усилились ее проявления.
  • Индивидуализация: не было индивидуальности (отличительных особенностей)– появилась индивидуальность или усилились ее отличительные признаки
  • Персонификация: не было чего-то персонального (принадлежащего конкретной персоне) – стало персональным или приобрело персональные признаки

Но, поскольку контекст обсуждения участников интересует в проекции на образовательный процесс, важно добавить объект к обсуждаемым процессам:

– персонализация, персонификация, индивидуализация кого или чего?

«Вес» или «сила тяжести»?

Узким местом упомянутых дискуссий считаю недостаточное внимание к обсуждаемому объекту и действующему над ним субъекту. Самым наглядным примером считаю аналогию из курса физики на самых начальных этапах знакомства с механикой. Многим весьма непросто понять различие между весом и силой тяжести. На точку приложения силы и на порождающие ее причины люди внимания не обращают. Им вполне достаточно того, что во многих бытовых случаях эти силы равны.

Полагаю, в нашей бурной дискуссии похожая ситуация:

  • психология личности, на которую опираются ученые, рассматривает внутренний процесс– как человек выращивает в себе личность («сила тяжести»).
  • в сфере образования обсуждаемая тема предполагает внешнее влияние педагога на ученика, при всех замечательных и гуманистических устремлениях, заботе о личности ученика («вес»).

Акцент на формирование среды, вводимый Розиным, близок к такому объяснению, но выглядит менее явно. Указание на локус контроля в обсуждаемой теме, на мой взгляд, нагляднее.

Когда человек сам выращивает свою личность (персонализация), он проявляет ее окружающим через свою индивидуальность – демонстрируя отличительные признаки. Именно поэтому индивидуализация (развитие отличительных признаков) неотделима от персонализации – это внешнее проявление формирования личности.

Если детализировать представления В.Петровского, который ввел понятие персонализации, согласно обзору Этко, он различал интра-, интер-, мета- персонализацию как:

  • внутреннее выращивание личности «в себе»
  • проявление своей личности в коммуникации с другим
  • образ личности, как она запечатлевается в обществе, уже вне коммуникации 

Очевидно, что образ личности воспринимается другими через индивидуальные особенности (в чертах характера, интересах, способностях, свойствах интеллекта).

В противовес персонализации, Орлов вводит понятие персонификации, которое обратно движению человека к личности. Как иллюстрация– известная фраза про «весь мир театр»: мы часто вырабатываем для себя некую модель поведения, которая кажется нам правильной, но которая совсем не обязательно отражает наши органичные проявления.

Например, мягкий и ранимый человек может вести себя агрессивно, чтобы заранее исключить возможность получить психологическую травму от окружающих. Или наоборот, преступник изображает из себя неумеху и лоха, чтобы легче застать свою жертву врасплох.

Более органичный пример– встреча выпускников через много лет после выпуска: преклонных лет бабушки и дедушки начинают себя вести так, словно им снова 17 лет, причем это происходит непроизвольно – потому что именно такого поведения от них ждут окружающие.

Таким образом, психология личности рассматривает человека как «силу тяжести» – внутренние процессы под действием естественного стремления человека,

  • с одной стороны, к принятию социумом, отвечая на его ожидания;
  • с другой стороны, к индивидуальности, личностному поведению, отличию от других

Понятно, что гомеостаз этих сил у каждого свой:

  • один больше стремится выпендриться, чем удовлетворять запрос социума на свое поведение;
  • другой предпочитает сливаться с группой, не смущаясь своей малозаметности.

С позиции педагога, в том числе тьютора, судить о развитии личности можно только косвенно, потому что это внешняя по отношению к ученику (тьюторанту) сила. Реакцию ученика на педагогическое воздействие можно рассматривать как «вес». Нет никакой уверенности, что внешнее проявление ученика может быть интерпретировано как развитие личности– это может быть умелая психологическая защита от нежелательного воздействия.

Училка давит на вес

Если мы возвращаемся в исходный дискурс, где важно найти место понятиям – взгляд из образовательного процесса,– мы должны явно проговорить, кто на что влияет. Тогда можно более аккуратно соотнести обсуждаемые термины и подходы к их трактовке.

Сколь бы глубоко мы ни были привержены гуманистическим принципам в педагогике, мы вынуждены признать, что находимся вне личности ученика. Мы можем мечтать о субъектности ученика, всячески ее поддерживать и стремиться развивать, но мы вне. Причем, чем больше мы хотим его субъектности, тем жестче мы должны осознавать свою внешнесть. Говоря о «культурно-средовом подходе», Розин, по сути, именно это обсуждает: тьютор через формирование среды подводит ученика (тьюторанта) к развитию личности.

Может тьютор персонализировать тьюторанта, то есть подтолкнуть его к формированию личности? Сомневаюсь. Формирование личности – это внутренний процесс. Но он проявляется через появление индивидуальных отличий.

Может тьютор поддержать проявление индивидуальных отличий? Безусловно. Именно их он видит как внешнее проявление каких-то внутренних процессов у тьюторанта. Является ли наблюдаемая тьютором индивидуализация проявлением персонализации? Не очевидно. Но возможно. Способствует ли поддержка тьютором проявления индивидуальных отличий персонализации тьюторанта? Думаю, да.

Как назвать действия тьютора по поддержке динамики проявления индивидуальности ученика/тьюторанта? Полагаю, слово «индивидуализация» для этого абсолютно органично и оправдано. Важно, только, понимать, что подразумеваемые процессы могут быть совершенно разные:

  • индивидуализация ученика тьютором как воздействие тьютора на ученика через среду (и прочий инструментарий) для стимулирования проявлений учеником его индивидуальности;
  • индивидуализация ученика в результате  его собственного личностного развития, следствия персонализации или персонификации.

Запад есть запад, Восток есть восток

Источником обсуждения стали «трудности перевода», которые стоит обсудить именно как проблема слов для адекватной передачи смыслов. Нет однозначной смысловой проекции слов на английском и на русском языках. Если погружаться вглубь западных языков, то там тоже могут быть различия. Но последние интервенции обычно идут через английский язык в американском варианте.

Слово person словарь показывает в переводе на русский язык как широкое множество слов, обладающих совершенно разными смыслами. С другой стороны, в английском языке есть спектр слов и конструкций с корнями этих слов, которые тоже обладают разными смыслами. Показательна версия различения Надежды Муха, появившаяся в локальном обсуждении:

  • personalised learning = персонализированное образование (настроенное/подстроенное под человека, «школа для ребенка», «персональный тюнинг» и т.д) 
  • personalizing learning = индивидуализирующее образование (порождающее, развивающее индивидуальность человека в процессе образования, «школа во имя человека», «школа вочеловечивания» etc.). 

В этой версии уместно вспомнить и о маркетинговом аспекте, который поднимал я и Татьяна Ковалева. Школа может выступать– и это предельно удобно и уместно в потребительском обществе,– как услуга, удовлетворяющая образовательный запрос ученика/родителя. Когда и если ученики/родители знают, что им нужно, школа может обеспечить им исполнение запроса. Или не обеспечить. Чем выше качество школы, тем более сложный запрос она может удовлетворить. И это версия personalised learning: клиент заказывает – школа обеспечивает исполнение заказа.

Когда и если клиент не знает, что ему нужно, а школа ставит перед собой задачу развития субъектности ученика, она начинает поддерживать и развивать отличительные особенности, провоцируя ученика/родителя на выявление персональных особенностей и их развитие в образовательном процессе. Разовьется при этом субъектность или нет, никто не знает. Но шанс намного выше, чем при подравнивании всех учеников под единую программу с едиными испытаниями. И это уже personalizing learning. При этом стоит обратить особое внимание на глагол «learning»: это активность ученика, а не учителя, «учение», а не «обучение».

Особо можно обсудить предложенный Надеждой вариант соответствия «learning» и «образование». Все-таки, в русском переводе ему ближе слово «учение». В данном конкретном случае можно перевести и как «образование», но имея ввиду некоторую натяжку. Если же не переводить, а использовать словосочетание фонетически как «персонализация образования» и «персонализированное образование», возникает сомнение – а в каком смысле используется слово «образование»?

Грубая прикидка смыслов этого многозначного слова привела меня к тезаурусу из примерно 30 смыслов, некоторые из которых оказались взаимоисключающими. Мне из них ближе всего концепт «построение картины мира» как внутренний процесс человека. В такой коннотации образование– изначально личностный, субъектный процесс, который изнутри, который и так носит характер персонализации. Для него нет смысла плодить «масло маслянное». Только если использовать понятие «персональный» в маркетинговом контексте как готовность удовлетворить клинтский запрос.

Зато «индивидуализация образования» как придание процессу отличительных особенностей за счет гибкой вариативной образовательной среды– вполне адекватная задача. Такое словосочетание осмысленно и как внутренний процесс, и как внешняя педагогическая задача– придание процессу отличительных особенностей.

Еще меньше сомнений для «индивидуализации обучения» как изначально внешнего процесса, зависящего от условий среды. А глубина отличий может быть любой. Зависит от уровня субъектности каждой личности и уровня возможностей выбора среды.

Стоит отдельно упомянуть западный и восточный контекст: протестантская культура индивидуализма и личной ответственности на западе против общинности, коллективной ответственности, массовой культуры лояльности на востоке. Там, где на западе индивидуализм и клиентоориентированность самоочевидны, на востоке индивидуализм многими жестко критикуем, а общественный интерес ставится большинством выше личного. Массовая ценность мышления «как все» на востоке против массовой ценности мышления «это мои налоги» на западе. Образование как трансляция культуры не может существовать вне этих контекстов даже при использовании одинаковых слов. А тут прямой прозрачности нет и не предвидится.

Итого

  • Нельзя слепо калькировать по фонетическому принципу похожие слова из английских текстов в русские.
  • Нельзя игнорировать уже существующую в русском языке терминологию, сколь бы авторитетными не казались авторы на западе.
  • Одним из ключей к разрешению смысловых противоречий является локус контроля обсуждаемых процессов. Более четкое позиционирование точки приложения активности и способа влияния этой активности на личность человека может помочь найти различение в терминах, которыми уместно и правильно их все описать.

3 июн. 2020 г.

Нужна мне новая Конституция без цифровой приватности?

Ценность Конституции для обывателя сомнительна (развернуто изложено в самом конце). Следует ли из этого, что мне ничего не нужно менять в ней?

Тема приватности в цифровом мире

Учитывая примерно 30-летний цикл обновления Конституции, тема приватности туда не попадает еще долго. А зря. Цифровая трансформация запущена, активно продвигается, и риски гражданского типа оказываются весьма острыми и, вероятно, необратимыми. Точка невозврата может пройти в ближайшие годы.

Делопроизводство в стране выстраивалось веками из логики движения бумаг. Информация на бумаге крайне сложно обрабатывается: конвертируется, дублируется, хранится, агрегируется. Логика бумажного документооборота выстраивается снизу вверх с агрегацией в виде всевозможных реестров и громоздких архивов. Сложность обработки довольно неплохо гарантирует приватность человеку. Это порождает риски в случае утери документа по любому поводу. Для разрешения этих рисков существуют довольно громоздкие процедуры в логике сверху вниз при активном тормошении бюрократов на всех уровнях самим интересантом.

Сегодня цифровая информация обладает умопомрачительной динамикой и конвертируемостью в любые формы «легким движением руки». Наложение цифровых технологий на традиционный бумажный документооборот создает абсолютную прозрачность всех. Особенно, с появлением центральных реестров данных. Все самые шокирующие версии из социальной фантастики типа Бредбери, Оруэлла, Зейделя и др. блекнут и становятся повседневной банальностью. Разве что, Большой Брат оказался Услужливым Официантом, что только усугубляет проблему: надсмотрщика мы опасаемся, а официанту сами все несем с готовностью, ибо это удобно «сейчас», а про «потом» мы не думаем.

При действующем законе «О персональных данных» мы пребываем в состоянии информационной катастрофы. Он кажется убедительным только с позиции бумажного документооборота раннего этапа цифровизации. Хотя даже тогда многие эксперты его жестко и, как выясняется, оправданно критиковали. Сегодня он не решает абсолютно никаких проблем, кроме обеспечения кормовой базы безопасников. Кто этого не понимает, почитайте рекламу Сбербанка, который предлагает не только банковские услуги, имея все паспортные данные своих клиентов, но и массу самых разных услуг типа видеостриминга, доставки, такси, магазинов... В его руках, таким образом, концентрируется практически вся мыслимая информация о клиенте, подкрепленная мощью обработки силами искусственного интеллекта, которым Сбербанк, как известно, активно занимается.

Все– клиент гол перед Сбербанком, причем он сам отдал ему всю приватную информацию. Поэтому я и называю его не Большим Братом, а Услужливым Официантом (helpfull waiter).

Лишение граждан права на частную жизнь– это конституционная гарантия. Добровольность отказа от приватности– не оправдание. Ничего защищающего их от уже наступивших цифровых рисков в новой редакции Конституции нет. Впрочем, государству такая перспектива выгодна: при цифровой прозрачности заметно удобнее осуществлять контроль в стиле «разделяй и властвуй».

Стоит мне голосовать за такую Конституцию?


Вектор решения по изменению подходов к работе с персональными данными описан 4 года назад «Простой дешевый и удобный цифровой паспорт?», но полная модель в свете планов по созданию «цифрового профиля гражданина» требует заметно более глубокой проработки.


Сноска-скепсис про важность Конституции и ценность поправок к ней для обывателя

Как учили в школе– это основной закон. Вот, только, соответствует ли такое утверждение жизненному опыту?

  • Сталинская конституция первого в мире государства рабочих и крестьян не спасла значительное количество рабочих, крестьян и интеллигентской прослойки от массовых депортаций и позорной охоты за «врагами народа», в числе которых оказались все главные охотники, кто не успел вовремя отправиться на тот свет– кроме Дзержинского и Менжинского. Все!!!
  • Брежневская конституция не мешала безальтернативности ужасно демократических выборов и не спасла от психиатрической инквизиции несогласных с политическими реалиями «развитого социализма». Кто не хотел неприятностей в бытовой карьере, должен был чутко следить за политической конъюктурой и творчески относиться к необходимости стать пламенным борцом за дело единственно правильной партии, убежденно следовать ее политической линии и, если нужно, уверенно колебаться вместе с ней.
  • Российская конституция, порожденная в эпоху взлета популярности демократических идей западного толка, подавленных при социализме, не помешала действенно мешать праву собираться и мирно митинговать против политики действующей власти, не защитила от обесценивания денег, от разграбления государственной собственности в период «приватизиции», от обесценивания всех обещаний государства.

Короче, жизнь наглядно показала иллюзорность красивых деклараций Конституции. Даже «боевые» законодательные нормы в жизненной практике становились игрушкой в руках бытовой конъюктуры– что уж говорить о Конституции?!

И в этой эффектной картине мира мне предлагают новую версию. Я не спец по конституциям и вообще не юрист. Среди рядовых граждан могу похвастать только несколькими высшими образованиями, что нонче не редкость– то бишь, просто не дурак. Что я вижу в новой версии, за что мне голосовать?

  1. Ряд малозначительных по смыслу поправок социального характера, на которые делают ставку в рекламе, призывающей поддержать новую редакцию.
  2. Откровенный реверанс действующему президенту, использовавшему максимально все возможные крючки действующей конституции, чтобы оставаться у власти. Теперь адресно именно ему все старые сроки «обнуляют». Ради этого вставляется витиевато закрученная лексическая конструкция, вместо которой проще было написать «кроме Путина».
  3. Добавляется индульгенция бывшему президенту с оговорками на особо тяжкие преступления. Наверное, неплохо, чтобы президент не боялся уйти.
  4. Довольно много поправок по организации работы высших органов власти. Казалось бы, это и есть самое существенное в новой редакции. Но зачем они нужны? Почему, чем чревато, что станет лучше от этого? С нами не обсуждают. Может, и правильно: что мы в этом понимаем– это нас не касается непосредственно. Тогда почему я должен решать этот вопрос?

6 мая 2020 г.

Фантазии о цифровом обучении

Представим, как могло бы выглядеть обучение в полностью растворенном «цифрой» пространстве высшего образования.

Традиционная логистика высшего образования подразумевает набор учебной группы по определенным критериям с заявленной ориентировочной целью на обобщенно описанный результат, подкрепляемый брендом вуза, дескать, «фирма веников не вяжет». Потом всех протягивают по утвержденной программе в едином потоке с минимальным отсевом, дабы обеспечить финансирование. Распределения нет– сами разберутся, Но, дабы не портить отчетность по показателю востребованности выпускников, желательно чем-то приличным отчитаться. В качестве ресурсов– помещения, профессура (точнее, ППС), расписания, лекции, семинары... Короче, «все свое ношу с собой».

А тут цифра– будь она неладна– стирает границы. Того и гляди, студент начнет скучные лекции дома подменять цифровыми материалами на стороне. Так все ресурсы между пальцев могут протечь. Чтобы не протекли, надо открывать вовне что-то свое, достойное внимания, чтобы не свои студенты утекали, а чужие притекали– пусть у конкурентов голова болит про утечки.

А тут еще и карантин со срывом сроков традиционных игр в ЕГЭ, предложения отменить его (ЕГЭ) полностью, а принимать всех, с учетом приобретенного на карантине навыка учить дистанционно. С одной стороны, новая методическая проблема. С другой стороны, старая коррупционная ниша, ибо сначала всех, но потом...

Фантазия о будущем с растворенными границами

Студент живет в цифровом пространстве, в котором туча цифровых ресурсов для обучения: выбирай, что хочешь, изучай, сколько можешь, сдавай на квалификацию, что знаешь.

Сначала не углубляемся в основания выбора. Выбор– это норма, необходимость и потребность безграничной цифровой среды. Суть и основание персональной цифровой логистики. Не студент для группы, а группа, если она сформировалась, для студента. А можно и без группы– в своем ритме и на своем уровне, какой по силам, по вкусам, по запросам.

Раз такая вакханалия с выбором курса, ни о каком «приеме» на курс речи нет. Более того, чтобы избежать коррупционных схем, любой студент идентифицируется псевдослучайным кодом– уникальным для любого и каждого отдельно взятого курса (других нет!). Чтобы сформировать индивидуальный квалификационный профиль, создан сервис (предположительно, на блокчейн), который связывает уникальный код персоны со всеми разными учебными кодами. Владелец имеет полное право сбросить любой из них (потерять в цифровом пространстве). Когда ему нужно, он может предъявить нужный фрагмент своего профиля: он формируется на тех же сервисах и отправляется с электронной подписью требуемому контрагенту. Таким образом, любой обучающийся на любом цифровом курсе инкогнито.

Для квалификации могут быть отдельные независимые центры оценки, чтобы разорвать привычную связку «кто учит, тот и квалифицирует». Неважно, кто где и у кого учился,– важно, чему научился. Тогда и профиль пройденных учебных курсов может быть не для всех актуальным.

Совершенно очевидно, что в этом цифровом пространстве учения никаких вузов, университетов и прочих традиционных структур нет. Они могут быть как полностью автоматическими, так и ведомыми отдельно взятыми педагогами/ведущими. Они могут быть в живом виде сотрудниками каких-то традиционных структур,– что и будет на начальном этапе,– но в далеком абсолюте это могут быть и одиночки. Особенно, для каких-то массово востребованных популярных курсов. Монетизация таких курсов– новая проблема. Если нормой станут образовательные сертификаты/ваучеры, большой проблемы не вижу.

Значит ли это, что вузы/университеты умрут? Совсем нет. Надо переосмыслить их ценность. До последнего времени это фабрика с контролем доступа и контролем качества (хотя оно уже многих не устраивает). При свободном обращении учебных курсов и независимой оплате их создателей/ведущих, никаких задач «поступления» уже не стоит. Зато стоит задача сориентироваться в этом сонгме цифровых курсов. В этом я и вижу ценность вуза/университета: оценить студента и подобрать ему образовательную программу, которая выведет его на желаемый результат. С постоянной коррекцией, естественно,– на то и профи, а не цыганка на вокзале. Такт отношений– от разовой услуги до «под ключ». Возможны самые разные варианты.

Должны ли они быть чисто цифровыми или обязательно очными? Да, разными они могут быть. Даже в одном лице для разных студентов по их желанию/потребностям. В любом раскладе, живой контакт с настоящими профи, общение с которыми мотивирует на обучение и развитие, должны быть. Должны быть практические работы, желательно в профессиональной среде. Должно быть живое общение студентов, двигающихся в близких профилях развития. Это новая задача, новые ракурсы, новые подходы к решениям– пространство развития вузов/университетов.

Повторю ранее писанное не раз: университеты я вижу как храмы науки– место общения и развития любителей познания мира. Таких немного. Большинству нужны хорошо продаваемые компетенции. Для большинства, жаждущих хорошей работы, важна другая компетенция вуза– вывод на рабочие места сразу после обучения. Для работодателя такие вузы тоже ценность– конкуренты корпоративным университетам: зачем городить свой частный университетский огород, если есть гибкие независимые вузы, готовые работать под заказ?

Логика общения людей науки и практического трудоустройства разная, поэтому форматы их развития разные. Но есть и пограничная зона– будет спрос на смешанные формы организации общения.

2 мая 2020 г.

«Персона/индивид» как стороны одной монеты

Соотношение персонализации и индивидуализации в контексте организации образовательного процесса продолжает волновать коллег. Сейчас, на карантине, в дистанционном формате ММСО снова возникла такая дискуссия. Вероятно она будет происходить еще не раз. Этот пост возник как желание развить беглые тезисы на facebook (см. в конце), породившие вчера интерес, и откликнуться на некоторые замечания в цепи обсуждений.

Эти рассуждения стоит рассматривать в развитие прошлого поста от 7.8.2016 «Индивидуализация или персонализация?», где есть ссылки на западные подходы к этим и смежным понятиям.

Особо хочу отметить, что я не рассматриваю психологические аспекты дискуссий, где под персонализацией и персонификацией понимают процессы развития личности в подходах Юнга, Маслоу, Выготского, Леонтьева... В психологических дискуссиях рассматриваются процессы преобразования личности как результат ее собственной активности, а в обсуждении образовательного процесса актуален вопрос внешней активности, воздействия образовательной системы на ученика. Если бы в научных дискуссиях психологов была однозначность, можно было бы проецировать научные термины на профессиональную сферу образования. Поскольку ее нет, считаю более продуктивным опираться на врожденную языковую компетентность в противовес переводной кальке с западных текстов, в которых тоже нет однозначности.

Ключевой вчерашний тезис, что эти понятия в контексте образовательных подходов определяют встречные вектора явления:

  • персонализация– это внешний маркетинговый подход к попытке удовлетворить интересы заказчика,
  • индивидуализация– это стимулирование внутреннего процесса осознания своих отличий, особенностей, потребностей.

Концовка «-ция» означает процесс в соответствующем направлении.

Персонификация отличается от персонализации адресностью: персонализация может ограничиваться простым оказанием услуги под персону без выделения отличительных особенностей (например, движение от казармы к разным отдельным комнатам под разные запросы, которые не носят персонифицированных особенностей).

Антиподом персонализации и индивидуализации является унификация. Но унификация исключительно внешний процесс, поэтому в условиях унификации все равно остается место для индивидуализации (как внутреннего процесса)– попытки единообразной персоны чем-то выделиться на общем однообразном фоне.

Если мы смотрим на образование как на образовательный сервис, мы можем говорить только о маркетинге. Чем более привлекательно мы выглядим на рынке, тем продуктивнее наш бизнес. Попытка удовлетворить заказчика за счет ориентации на его предпочтения– это откровенная персонализация либо, в более развитом виде, персонификация.

Распространенная в среде тьюторов тема «индивидуального подхода» при таком прочтении ничем не отличается от персонификации– это учет индивидуальных особенностей при организации процесса.

Индивидуализация направлена на активизацию внутреннего процесса поиска и выявления своих отличительных признаков.

Казалось бы, раз индивидуализация подразумевает личный процесс, чем могут помочь потуги извне? Этот процесс органичен для персоны, обладающей достаточной способностью к саморазвитию, самокопанию, рефлексии. Много таких? Откуда им взяться, если тысячелетняя история воспитывала послушных исполнителей? Давно ли мы вышли из индустриального общества, успех в котором зависел от лояльного исполнительного поведения?

Сегодня ситуация неопределенности, неустойчивости, высокой изменчивости требует от человека новых навыков быстрой переориентации, активного поведения, с высокой вероятностью риска– субъектности. А ее нет. Родители в массе ею не обладают. Большинство людей устает от призывов к активному ответственному поведению. «Бегство от свободы» Эриха Фромма написано в середине прошлого века. Описанное в его тексте избегание свободы только усиливается со временем, потому что риски и ритмы изменений становятся все жестче.

Есть запрос– есть предложение: растет популярность тьюторских услуг по развитию недостающих людям навыков самопознания, самоутверждения, самоопределения. Если человек не умел работать с собой, свой индивидуальностью, а его этому учат, значит эти услуги логично называть «индивидуализацией». С точки зрения подачи услуги, она отвечает тем же признакам, что и работа педагога: персонализация, доведенная до персонификации. Но продуктом является не научение чему-то с оказанием внимания персонально ученику, а изменение внутреннего состояния, способности работать с собой самостоятельно.

Именно поэтому тьюторы так бьются за то, что они занимаются индивидуализацией, хотя педагог и даже коуч, действуя практически так же внешне, декларируют персонализацию/персонификацию: у них разный продукт при равном подходе.

Некоторые участники дискуссии поднимали вопрос о личности, личностном подходе. Тут есть риск снова попасть в вилку терминологических дискуссий, потому что одни авторы довольно жестко относятся к понятию «личность», практически идентифицируя ее с навыками субъектности, способности осознанных волевых действий, ценностных подходов к ее формированию. Другие существенно мягче, не различая его от понятий «персона» и «индивид».

Если подходить жестко к понятию личности, требуя от личности субъектного поведения, то такой персоне тьюторская «индивидуализация» не нужна, ибо для субъекта это органичный внутренний процесс. Субъекту полезнее компетентный консультант по тем вопросам, в которых он не разбирается.

И как же правильно называть учебный процесс, направленный на развитие индивидуальных особенностей?

  • Если речь идет об обучении (освоение знаний/навыков), то логичнее говорить о персонализации/персонификации (в зависимости от глубины внимания): есть запрос заказчика– есть услуга обучения с учетом персональных предпочтений.
  • Если речь идет об образовании, когда процесс выстраивается в логике развития индивидуальной картины мира с активной позицией ученика, то индивидуализация с персонификацией в одном флаконе (один внутренний, другой внешний). Говоря об одном из них, мы обращаем внимание на ту сторону процесса, которая нам в обсуждении важнее в данный момент.

Если понимать под индивидуализацией поддержку и развитие отличительных особенностей каждой персоны, уважение этих отличий и ценность их наличия в коммуникации (при соблюдении уважения чужих особенностей и пристрастий), то это неотличимо от «личностно-ориентированного подхода». Ориентация на развитие личности неотрывна от развития индивидуальных различий и от активного поведения по их развитию (в том числе, на подавление, если субъект считает их нежелательными для себя)– то есть от индивидуализации.

Можно говорить о разных акцентах личностно-ориентированного подхода и индивидуализации: в одном случае акцент на развитие субъектности как деятельностной ценности, а в другом– на ценности инаковости, обладания отличительными особенностями.

Является ли индивидуализация образования безусловным благом?

Явно не для всех. Те, кто предпочитает исполнительскую модель поведения, предпочитают осваивать заведомо правильные навыки и правила их использования, гарантирующие успешность. Неотрывные для индивидуализации призывы к активному и критическому мышлению фрустрируют таких людей. А их большинство.

  • Часть из них даже предпочла бы унификацию, чтобы быть уверенными, что ничто им не угрожает, никакой ответственности, кроме наказания за некачественное исполнение инструкций.
  • В случае персонализации их запрос может быть с максимальным удовлетворением реализован (хочу «как правильно»– этому и учат).
  • Персонификацию им лучше даже не предлагать, чтобы не напрягались от необходимости самостоятельно принимать решение, кроме примитивных маркетинговых услуг.

Является ли исполнительское поведение массовым биологически (важнее стабильность, чем изменчивость) или это следствие транслирующей модели системы образования и управления, вопрос неоднозначный.

  • Запрос на критическое и субъектное поведение очевиден. Значит, индивидуализация становится нужна, хотя и не всем.
  • Персонализация– современный стандарт оказания услуг. Сфера образования не исключение. Значит, она должна становиться органичным элементом системы образования.
  • Как быть с персонификацией? Ограничиться высшей формой клиентоориентированности? Разворачивать всю систему на работу с осознанными образовательными запросами, хотя реальных субъектов с запросами менее 10%?

Рискну предположить, что неготовность современной системы образования работать с субъектами временно зависит от ограниченности их числа– это величайшее благо, что у нас есть время на разворот. Бурный рост семейного образования наглядно демонстрирует динамику. Хуже бы было, если бы запрос уже был, а систему повернуть мы бы не успевали. Благо, что во всем мире ситуация не многим лучше.

Раз вся система отношений требует от человека субъектности, численность субъектов будет расти. Развитие персонифицированных моделей, несмотря на фрустрацию граждан с исполнительской моделью поведения, будет стимулировать развитие субъектности. Индивидуализация– это помощь тем, кто готов двигаться к субъектности, но сам не справляется.

Субъектность как образовательный результат– это самый современный лозунг нарождающейся системы образования и результат индивидуализации в условиях персонализации/персонификации.


Перенесено из facebook 1.5.2020

Рад, что поднялась дискуссия против калькированного с западных статей понятия «персонализация» в противопоставлении с «индивидуализацией». Научный аспект надежно держит Татьяна Ковалева . Участников волнует, что и как можно противопоставить западным табличкам сопоставления.

Я предлагаю посмотреть на слова с позиции языка: что в РУССКОМ языке называют индивидуальным, а что персональным?

  • Персональная охрана, обслуживание, машина, дача.
  • Индивидуальная позиция, стиль, особенность.

Другими словами, персональное относится к упаковке, а индивидуальное– к сути, смыслам.

Любые из производных «-ция»– отглагольное существительное, характеризующее движение в соответствующем направлении.

  • Если в комнату со спорщиками внесли фирменный торт с написанными на нем именами спорщиков– это персонализация.
  • Если торт нарезан на куски, на каждом имя и их разнесли в соответствии с именами– это персонификация.
  • Если сначала у всех выяснили вкусы и принесли такие тортики, которые порадуют каждого– это индивидуализация.
  • Если каждому поднесли тортик с его именем по его вкусу– это сказка :)

Соответственно:

  • Персонализация/персонификация– это искусство продаж, клиентоориентированность, CRM, движение навстречу пожеланиям, предпочтениям заказчика
  • Индивидуализация– это вскрытие сущности, которое может плохо продаваться, ибо далеко не каждый готов копаться в себе, ибо это может быть болезнено.

26 апр. 2020 г.

Живой труп стандарта изменений

(или пара слов про ФГОС)

Оксюморон становится органичной частью нашей жизни. Увлечение стандартами, пришедшее из индустриальной эпохи, в наступившую эпоху изменчивости и нестабильности, в VUCA-мире, вызывает недоумение:

  • Стандарт– слово, от которого веет незыблемостью, основательностью, на что можно опереться.
  • Изменчивость– слово, от которого в любой момент ждешь самого неожиданного поворота, готовишься к эквилибристике после любого порыва ветра.

Можно прятать страх неуверенности от мира неожиданностей за словом «стандарт», но намного продуктивнее реконструировать ситуацию появления стандартов и переосмыслить ее для новой ситуации.

Стандарт– инструмент согласования на границе взаимодействия. Одни выпускают гайки, другие выпускают болты. Это намного выгоднее, чем в одиночку делать и то, и другое. Но только при одном условии– есть уверенность что гайки и болты разных производителей можно использовать вместе, не задумываясь, кто именно что именно произвел. Если вся фурнитура идет от одного поставщика, становится неважно, они стандартные или доморощенные. Можно говорить о ремонте, замене деталей, монтаже, но, если эти вопросы решаются комплексно, покупателю безразлично соотношение комплектующих и стандарта.

ФГОС– рудиментарное недоразумение в новой конструкции закона «Об образовании» 1992 года, появившемся в одном из самых творческих образовательных ведомств России под руководством Днепрова. Вероятно, авторы подразумевали, что новый ФГОС станет стандартом для управляющих структур, в противовес предыдущему стандарту, который регламентировал стандарт на выпускника как продукт школы, как на болт, выходящий с заводского конвейера. Но система управления не поменялась, поэтому ФГОС начали пользовать в старой логике, под которую он никак не подходил.

Со всей неизбежностью, старая структура управления дозрела до модернизации странного ФГОС: модернизация предполагала встроить его в старую логику понимания ФГОС как заводского болта. Понимающие бред такой «модернизации» не понимали (и, похоже, до сих пор не понимают) бредовость самой конструкции ФГОС в современных условиях.

Почти все озабочены итогами ЕГЭ, которые от ФГОС не зависят. А кто не озабочен результатами ЕГЭ, тем ФГОС не нужен изначально, по мировоззрению. Наследуемость понятия «ФГОС» ясна, задумка нового варианта ФГОС авторами прорывного закона-1992 понятна, конструкция закона логична. Непонятно, почему снова, когда уже очевидна его неорганичность в системе новых отношений, идет речь об очередной модернизации. Зачем он вообще? Что без него не будет работать?

Почему ФГОС раньше был органичен и полезно работал? Потому что система образования была квадратно-гнездовая: начальное, среднее, общее, основное, высшее, специальное, дополнительное... Четкие гнезда, явные стыки, границы, которые должны быть согласованы– вот и место для стандарта.

Сейчас границы плывут. Цифра этот процесс усиливает, «гнезда» становятся мелкими, их становится все больше, границы между «гранулами» образования изменчивые и нестабильные, отследить их совершенно нереально. Что нуждается в стандарте? В чем стык?

Единственный элемент согласования на стыке, который я вижу на пользу формирующемуся образовательному пространству– профиль ЗУН2 (об этом отдельная статья, пояснять не буду). Если мы имеем единый инструмент оценки любого важного параметра на входе в любую образовательную «гранулу», то никаких иных стандартов в гибком вариативном поле нарождающегося образования я не вижу.

Правила ведения процесса (что можно, что нельзя, что на собственное усмотрение)– это не стандарт. Оборудование стандартизировать– бессмысленно при скорости появления нового. Способ вести занятие– предмет взаимных вкусов.

Пора слезть с дохлой лошади ФГОС.

20 апр. 2020 г.

Дрейф смыслов «online/offline»

Вынесенные в заголовок термины стали общеупотребительными, но смысл в них вкладывается разный.

Исходный смысл этих слов, принятый у связистов, означает банальное и очень далекое от современных смыслов– «на связи/вне связи» или «на линии/вне линии» (line– это линия связи). Можно их интерпретировать как «подключено/отключено», что одно и то же.

Когда на столе у широкого круга энтузиастов появились первые персональные компьютеры, возникло желание обмениваться между ними информацией. Для этого использовались телефонные каналы– самый распространенный способ связи между людьми того времени. Для этого оба компьютера (с обеих сторон контакта) должны были иметь специальные устройства– модемы.

Если кто-то хотел обменяться со мной информацией, мы оба должны были быть подключены (online). Далеко не все держали компьютер с модемом «на парах»: пробегающие иногда по телефонной сети высоковольтные броски жгли нежные устройства. Когда кто-то пытался со мной связаться, а я был отключен от телефонной сети (offline), мне звонили по телефону и просили включить модем. Сотовых телефонов тогда не было, а проводные телефоны были не везде и не у всех.

Чтобы минимизировать издержки отсутствия партнера в сети связи, энтузиасты создавали специальные общественные сервисы на своих компьютерах с подключенными к телефонной сети модемами: держали их постоянно включенными. Самым известным подобным сервисом стала BBS. Там можно было оставить сообщение своему offline-партнеру и забрать свое, если его кто-то оставил, когда я сам был offline. Там были коллективные обсуждения, которые можно было прочитать при подключении. Там можно было оставить и забрать файлы. Это было прообразом современных сервисов типа почты, форумов, сетевых дисков...

В результате, понятия «online/offline» как «подключено/отключено» приобрели новый смысл в контексте коммуникации через модем:

  • online– передача непосредственно от одного другому, когда оба «на связи»;
  • offline– передача через постоянно подключенный сервис-посредник (BBS), когда получатель «вне связи».

Умными словами такие режимы работы называют «синхронный/асинхронный».

Вокруг общественных энтузиастов сформировались сообщества, которые дали имена нескольким разным сетям, среди которых всем известная сегодня сеть «Интернет» была одной из равных. Широко известна сеть FIDO. Я, как давний поклонник Apple, помню сеть Applelink. Сегодня одна из них поглотила все остальные, а ее пользователями стали практически все. Произошла конверсия телефонов и компьютеров в лице всеобщих смартфонов. Мы уже перестали различать связь по телефонным режимам и компьютерным, причем оба стали цифровыми: грани между ними даже технологически начали стираться.

Сегодня и связь стала несопоставимо лучше, и все все время «на связи». Неприятная неожиданность, когда «телефон выключен или вне зоны доступа». Вне сети (offline) люди бывают все реже, а особенности разных сетевых сервисов большинство не понимает. Поэтому появился хипстерский вариант интерпретации терминологии:

  • online, когда все, что угодно, через компьютерную сеть (что синхрон, что асинхрон– кто его разберет?)
  • offline, когда общаются очно, без сети, безо всяких линий связи (line).

Звучит эффектно и поэтому широко разошлось– все сразу выглядят компьютерно грамотными, поскольку используют специальную терминологию.

Я бы считал оправданным подобное применение понятия offline только в тех ситуациях, когда хотят подчеркнуть противопоставление взаимодействию online, а не любая ситуация, где про «линии связи» говорить неуместно.

Кто хочет не только выглядеть, но и различать синхронные и асинхронные режимы работы, приведу примеры:

  • skype, zoom, webinar– это синхронные режимы работы, когда все одновременно должны быть в сети (online);
  • email, whatsapp, telegram, twitter, facebook, youtube –это асинхронные режимы работы, потому что информация туда попадает независимо от присутствия в сети получателя, в том числе он может быть вне сети (offline).

Теперь читатель знает 3 разных смысла понятий онлайн/оффлайн, дрейфующих по этапам их применения. Надеюсь, это поможет лучше ориентироваться в общении, правильно понимая по контексту, какой смысл вкладывает в эти понятия собеседник.


PS. А какой тип сленга про online/offline удобнее учителям:

  • Как замена «очно»/«дистанционно»?
  • Или как «offline-материал» и «onine-обсуждение»?

Offline-материал распространяется по сети и изучается без необходимости одновременно быть всем «на связи», кому как и когда удобно.

Online-обсуждение требует всем участникам одновременно быть «на связи». При этом, остается вариант offline-обсуждения, когда и если оно происходит при неодновременном участии дискуссантов, например, в соцсети.

Если больше нравится модный современный сленг, как будете обсуждать синхронный/асинхронный режимы работы?

16 апр. 2020 г.

Бюрократическая цифроистерия

Главный бенефициар цифровизации– чиновник. Такой вывод– моя собственная боль как одного из идеологов цифровизации.

Толчком к столь резкой реакции стала информация от коллег, которых залюбили «онлайн»-форматами: вебинарами, конференциями, ZOOMенциями... Вместо того, чтобы оставить учителя в покое в и без того стрессовой ситуации, чтобы он мог разобраться и приспособиться, его удавили своим трепетным вниманием не только в школе, но теперь уже и дома. И без того резиновое рабочее время учителя теперь заняло все 28 часов в сутки, причем без учета необходимости уделять время собственным детям, не говоря о взрослых членах семьи.

Я, как и многие инженеры, ИТшники, вижу в цифровых технологиях огромный потенциал для развития человека, высвобождение его для все более интересных и творческих задач. Но объективная реальность наглядно демонстрирует: чиновник– главный риск цифровизации жизни. Человек, чья позиция– винтик в бюрократической машине, мимо которого постоянно пробегают бюджеты государственного масштаба, страдает комплексом вахтера. Причем, вахтер о таких масштабах проявления комплекса даже не мечтал: мимо него никогда не проплывают деньги такого масштаба.

До тех пор, пока мы не изменим структуру управления, наложение цифровых технологий на логику управления бумажной эпохи будет приводить к бюрократической цифроистерии. Цифра– мечта бюрократа по удовлетворению его комплекса контролировать все и вся. Все опасения об утере приватности, изменении подходов к персональным данным и их защите бесполезны без изменения структуры управления. Цифра превращает бюрократа в раковую опухоль.

Причем, я даже могу чиновников понять. Они иначе не могут. Психология их жизни такая. Еще в советское время я прочитал статью, которая запала в душу на всю жизнь: логика существования чиновника– доказать свою нужность. А лучшее средство– постоянно генерировать разные формы ручной деятельности зависимых. Раньше речь шла про отчеты. Теперь отчеты стали отбивать– появилась возможность подсовывать цифровые формы для заполнения. И не беда, что страдает основная деятельность привлекаемого сотрудника– чиновник неважное не предложит, он заботится о государственных интересах, а не мелочную ерунду порождает!

Цифра– идеал реализации этой логики, неистощимое средство самоудовлетворения чиновника. Чиновник будет привлекать к этому процессу всех доступных живых людей на подотчетных рабочих местах, пока не упрется в невозможность большего удовлетворения.

И кто изменит структуру управления, ограничивающую чиновника в его главном вожделении, фетише, основном инструменте? Пчелы против меда? Добро пожаловать в дивный мир цифры?

3 апр. 2020 г.

Шанс «квантового скачка» ЕГЭ

Карантин дает нам шанс рывком решить многолетние истерики про ЕГЭ. Причем, вперед, в развитие, а не по ностальгическим призывам «роди меня обратно».

Уже не раз писал, что экзамен для задач выпуска из школы и для задач поступления в вуз устарел. Концепция пожизненного учения (lifelong learning) и цифровая революция в образовании радикально меняют условия обучения. Ни малейшего смысла насильно, через запрет, возвращать человека в школу против его желания. Если же он сам хочет, в новых условиях ничто ему не мешает в любое время изучить, что угодно. Нет смысла теперь и во вступительных экзаменах, если делать акцент на цифровой упаковке учебного материала: мотивирующая обучение деятельность лежит вне плоскости традиционной лекционно-семинарской модели, которая прекрасно цифруется.

То, что раньше требовало длительных дискуссий, сегодня превратилось в форс-мажор карантина на излете учебного года и вступительной компании. С другой стороны, еще есть 5 месяцев у вузов для экстренной подготовки программы цифрового обучения 1-го курса из расчета свободного поступления всех желающих. Или даже вовсе не заниматься зачислением, а открыть программы обучения и отслеживать только на этапе сдачи зачетных материалов. Кто выполнил все зачетные требования (они должны быть открыты), того и зачислять. Это позволит учиться параллельно в нескольких вузах и закрепиться в том, который показался ближе студенту.

Если принять логику свободного выпуска из школы и поступления в вузы, надо, по крайней мере на этот год, изменить статус ЕГЭ с обязательного на добровольный, чтобы не кому-то извне что-то доказывать, а чтобы каждый мог объективно понять свой уровень знаний. Это нужно для того, чтобы осознанно выбрать вуз для обучения, а не броситься на радостях в самый престижный. Бросайся, никто не запретит. Но, если твой уровень окажется существенно ниже остальных студентов, ты потеряешь бесполезно год. Если ЕГЭ становится добровольным, для себя, для объективной самооценки, то и проходить его можно удаленно– нет смысла самого себя обманывать.

Если же этот форс-мажорный год себя хорошо зарекомендует, то такую практику выпуска/поступления со свободным ЕГЭ можно будет закрепить на постоянной основе. Лучший случай проверить идею сложно даже придумать! А грандиозный опыт ЕГЭ использовать для развития во всеобщую систему квалификации/сертификации в цифровой среде.

Единственный серьезный подводный камень– армия. Либо сделать паузу в призыве на полгода, либо ускорить идеи развития модели призыва. Например, по типу швейцарской модели, когда все регулярно проходят сборы. Тогда можно выпускников, освобожденных карантином от экзамена, свозить на месяц-два на сборы, а осенью они пойдут по своим делам до новых сборов.

Еще одна беда– ведомственная разобщенность, разрыв системы образования на среднее и высшее. Надеюсь, эта проблема легче решается административно, чем проблема с армией.

PS. 4.4.2020. Публичное заявление Артёма Соловейчика как лидера движения «Школа – наше дело»: «ЕГЭ необходимо отменить, выпускников аттестовать по текущим оценкам, зачислить в вузы по заявлениям»

27 мар. 2020 г.

Карантин как норма

Как бы кто не считал, перебдели с нынешним вирусом или недобдели, пора привыкать к подобным напастям как к норме. И пора выстраивать новую модель жизни с учетом риска самых разных эпидемий в любой момент любой тяжести.

Мы сами собрались в крупных городах, накопив немыслимую доселе концентрацию населения, чтобы обеспечить любой заразе с высокой вирулентностью благоприятную среду. Даже в России с ее огромными пространствами и низкой средней плотностью населения мы умудрились собрать в городах 3/4 граждан, из которых в Москве 10%. Почти все ежедневно перемещаются в плотном транспортном потоке из дома на работу и обратно. В случае быстро распространяющейся заразы часто не накарантинишься. Первый раз стопорнулись– и ага: туча народа осталась без дела.

Кто не верит в механизмы Дарвина, могут ссылаться на божью кару и молить высшие силы о защите. Хотя в условиях закрытых храмов божьих и запрета на целование священных атрибутов может возникнуть сомнение в убедительности. Для кого Дарвин кажется убедительным, не могут не признать, что текущая зараза закономерна и что это только первая ласточка– и механизмы регулирования численности, и успешность заразы.

Сложно принять, что по каждому подобному случаю можно будет регулярно всех разгонять по домам. Полагаю, изолировать нужно только группы риска. Остальных достаточно регулярно и ненавязчиво мониторить, чтобы оперативно вмешиваться, когда для этого появляются объективные основания.

Пробил час дистанционной медицины и автологистики доставки

Для целей мониторинга нужно реализовывать давно разрекламированные в логике «дистанционной медицины» домашние лаборатории в стиле космических технологий и умных унитазов. Это обеспечит регулярную диагностику на дому всех, а в случае автоматизированной обработки и подключения к системам автоматического оповещения, оперативно реагировать на все отклонения. Это абсолютно в стиле цифровой экономики, умных домов и Больших Данных. И это существенно дешевле на длинных дистанциях, чем сиюминутное сливание денег на поддержку падающей экономики, когда абзац уже случился.

В духе той же цифровой экономики– развитие автоматической транспортной логистики, чтобы массовые типовые закупки делались в логике цифрового беспилотного такси в обеззаражено чистой технологии. Не увидел я в списке сквозных технологий этого направления, а оно, в свете карантина, должно стать одним из приоритетных направлений.

Другое дело, что это в логике социалистических подходов, а не капиталистических. Потянуть в одиночку такое вряд ли реально кому-то, а давать прикорм кому-то конкретному антиконкурентно, да и подвергать всех риску зависимости от одного хозяина столь важного для всех бизнеса нельзя.

...и домостроения

В сети есть ролик про израильскую больницу, где внешне здоровые, но с выявленным короновирусом, живут в изолированной «гостинице» по отдельным комнатам. Еду им подают через шлюзовую камеру. У них в палате собственные компы, книги. Они живут, работают, смотрят ТВ/книги. С врачами и медсестрами общаются удаленно. Такой карантин.

Аналогично должны быть спроектированы все новые дома в плотных городских застройках, чтобы вирусные атаки могли бы купированы в условиях жизни, а не в условиях специальных больниц: в больницах надо лечить тех, кто не может сам себя обеспечить.

Я бы рассматривал текущий карантин как основание для срочного пересмотра программы реноваций в Москве: надо проектировать дома по эпидемиологической задаче минимизации рисков заражения и обновлять жилой фонд по этим обновленным проектам. Туда же архитектурно и технологически нужно закладывать возможность роботизированной доставки товаров/продуктов, обеззараживания и утилизации бытовых отходов с возможностью сортировки. Про ВОЛС-порты связи с единой точкой концентрации/серверной писать уже стыдно, наверное.

24 мар. 2020 г.

Помогите встроиться!

Педагоги замкнулись в задачах обучения. Максимум подъема головы– задачи образования и воспитания. В условиях кризиса системы образования, поиска новых стратегий и тактик под напором цифровых технологий и призывов к цифровой трансформации, может оказаться полезным еще один угол зрения.

При голой декларации мой тезис у части коллег вызвал поддержку, но многие его не приняли, а при обсуждении выяснилось, что они его иначе воспринимают. Возможно, легче будет отследить мой взгляд по хронологии его формирования.

Ключевой пункт моих последних взглядов– осознание радикального разлома преемственности в развитии взглядов на образование в связи с переходом из общества с ограниченным доступом к информации в общество с избытком информации. Все подходы к образованию формировались на протяжении тысячелетий в условиях информационного голода. Именно для такого общества «кто владеет информацией, тот владеет миром».

Печатная книга и, особенно, публичные библиотеки сделали информацию заметно доступнее, но трудоемкость доступа к ней осталась высока, поэтому изменения в образовании были не столь заметны. Кроме того, насыщение книгами происходило небыстро. Трудоемкость книжной/бумажной информации связана, прежде всего, со сложностью дублирования информации, цитирования ее, а также с низкой совместимостью разных типов информации.

Промышленно тиражируемая книга, безусловно, повлияла на школу. Но это был небыстрый процесс и поэтому осознавать его начали далеко не сразу. Если смотреть сейчас, из явно сформулированной информационной позиции, можно четче отметить связь произошедших в школе изменений с насыщением ее книгами в логике новых событий.

Выход в цифровую эпоху произошел стремительно, на глазах. Практически все виды информации стали совместимы, быстро и легко тиражируемы, трансформируемы. Граница между достоверной и недостоверной версиями надежно стерлась. Множественность правд и их зависимость от ценностной ориентации адресата стала повседневностью, хотя принять это многим сложно.

Если раньше образованность оценивалась количеством и качеством легко воспроизводимого на память «знания», то теперь образованность– это способность отличить полезную информацию от бесполезной и ложной. Быстро меняющаяся картина мира и способность в ней ориентироваться– новый вектор цели образования.

В логике этих целей ставятся новые задачи на языке «компетенций» (при всей неуклюжести этой терминологии, она самим фактом появления знаменует новые подходы). Ставится задача умения жить в условиях VUCA-мира– мира неустойчивости, неопределенности, изменчивости, непредсказуемости. Главным качеством становится способность гибко на все реагировать: «субъектность как результат образования» явно декларируется некоторыми наиболее осознанными членами педагогического сообщества.

В процессе описанного переосмысления задач образования очень красиво звучит тезис: «результат образования– понимание, когда несут чушь». Один из источников приписывает его Анатолию Каспржаку из института образования Вышки. Красиво сформулированный тезис, отражающий и модный компетентностный подход к образованию, и переориентацию на задачу фильтрации информационного селя.

Но появилось сомнение: похоже, что этот тезис справедлив не для всех. Я давно обсуждаю поведенческую модель ИРО. По ней подавляющее большинство людей (порядка 85%) не очень озабочено осмыслением мира– им важнее ощущать себя востребованными, чтобы общество видело в них хороших исполнителей полезных функций. И только для остальных (15%) важно понимание общих закономерностей мира. Всем полезно отличать чушь от полезной информации, но, если под образованием понимать личную активность по познанию мира, целью образования это является только для 15%. Для остальных это полезно, но не это они видят целью своего образования.

И как быть тем, кто видит себя бойцом образовательного фронта? С кем и за что нужно биться? Надо биться за большинство, которым важно найти хорошую работу и в отпуск попасть на курорт? Или за меньшинство, от которого зависит развитие общества? Или просто исполнять распоряжения находящихся у власти: какие им нужны акценты, такими и отчитываться?

И тогда банальная мысль начинает звучать осмысленно, обобщая школу на любом этапе развития и включая даже забавные игры детенышей животных. Любой малыш стремится стать взрослым, чтобы на него смотрели, как на равного полноценного члена общества. Его игры– тренировка навыков, подражание взрослым.

Можно ничего не делать– малыш вырастет и займет свое место в стае. Родители его научат тому, что умеют сами. У людей так и было долгие годы, пока уровень сложности занятий человека не начал расти. Оказалось, что некоторые люди знают и умеют намного больше родителей. И оказалось, что они готовы научить тому же других, не своих детей, если они могут и хотят. А потом, по мере нарастания расслоения и понимания, что можно сделать детей более умными и успешными, родители стали отдавать своих детей тем, кто мог научить больше и лучше их.

А потом пришло понимание, что при массовом научении детей, общество станет более развитым и жить в нем будет интереснее. Оказалось, что более образованное общество живет более интересно и менее агрессивно, потому что не так примитивно. Есть эффектная фраза «Дешевле содержать школы, чем тюрьмы». Есть красивая метафора: «С каким дворником вам было бы комфортнее сталкиваться во дворе собственного дома: с аттестатом двоечника или с дипломом приличного вуза?».

Отсюда и пришло понимание, что школа как институт– это помощник по встраиванию ребенка в общество. Обществу важно получить максимально возможную пользу от нового члена, а ребенку важно встроиться с минимальными издержками. Если он хорошо поет, ему вряд ли комфортно будет стать кровельщиком, например. И наоборот, если он хорошо работает руками, его будет крайне раздражать необходимость постоянно петь в ущерб рукотворству.

А как же традиционные пляски вокруг образования, обучения, воспитания? Это средство! И современный этап развития, требующий вариативности, субъектности, самоопределения идеально вписывается в эту постановку задачи. У каждого свой путь, но познание себя– самое непростое, когда вокруг столько успешных на самых разных поприщах. Надо пробовать и понимать, что за любым публичным и эффектным успехом стоит масса рутины. Какая из них обременяет меньше– то и повод для пробы себя.

В таком подходе должно быть много разных вариантов школы и много шансов проверить себя, подобраться к пониманию, что мне любимому нужно от образования, какое для этого нужно обучение, а чему можно и нужно научиться самому. Я встраиваюсь в общество, ищу свое место в нем, которое будет мне комфортно и полезно обществу. А школа как институт, как совокупность разных школ с разными образовательными ориентирами и формами взаимодействия, должна быть устроена так, чтобы помочь мне это сделать с минимальными издержками, обеспечив обществу максимальную пользу в лице нового умелого и довольного жизнью члена.

Цель школы как института – встроить ребенка в общество с максимальной пользой для общества и с минимальными издержками для ребенка.

22 мар. 2020 г.

Заботливые фильтры или фильтруемая забота?

О старой проблеме контентной фильтрации в школах на фоне новой ситуации с бурным погружением школы в сеть на волне карантина по короновирусу.

Забота о детях нам внушалась всегда. Родители, прошедшие в нежном возрасте перелом 90-х, сегодня отмечаются сверхопекой, а их дети отсутствием хотелок и, что естественно, традиционной для старшего поколения ценностью преодоления себя, целеустремленностью, волевым поведением. Все чаще от старшего поколения по модным соцсетям идет рефлексирующий вопрос: может, плохо, что у современных детей все так хорошо?

Мощно муссируются темы про буллинг, про стрессы на ОГЭ/ЕГЭ, словно детская травля родилась в Интернете, а экзамены по единым правилам для всех сложнее и страшнее потока экзаменов в разных местах по разным правилам, что так знакомо старшему поколению. Тут же два основных варианта ответа вырисовывается: либо сейчас стало больше/тяжелее, либо дети стали хлипче/неустойчивее к стрессам. А как же не менее модный «эмоциональный интеллект»? Стрессоустойчивость к нему отношения не имеет?

Это общая рамка локальной проблемы контентной фильтрации. Без нее локальные соображения могут неправильно интерпретироваться.

Всегда считал и считаю, что забота в виде заключения в безопасную клетку– это огромный вред и позорное ханжество. Тем более, что даже клетка не гарантирует от сетевых угроз, зато создает иллюзию безопасности, что повышает риски, а не снижает их.

Самое простое и самое глупое– погружать всех детей в эти клетки. Тем более, что дома далеко не все родители загоняют детей в фильтры. Даже если загоняют, они прекрасно их обходят. А иногда помогают родителям их обойти, когда возникает такая необходимость. Особенно смешно, когда такие истории рассказывают большие спецы по сетям, поставляющие такие клетки от имени государства всем школам.

Впрочем, есть один сильный контрдовод про то, что это не глупость, а тонкий расчет: психологический и маркетинговый. Манипуляция на сильных эмоциях– это классика мошенничества. Неумелые люди боятся своего неумения жить в сети и верят уверенно заявляющим о заботе людям на высоких должностях. А эти люди заботятся о своем кошельке, продавая под благовидным предлогом свои фильтры самому надежному источнику средств– госбюджету. Одним ударом двух зайцев: продемонстрирована забота о людях и отняты у них деньги.

Есть риски в сети? Есть. Можно от них защитить? В массовом режиме нельзя. Индивидуально можно. А научить распознавать риски и бороться с ними, обращаться за помощью к специалистам или просто к более опытным в жизни взрослым? Можно и нужно!

Какие риски в школе? Увидеть голую часть тела? Это правда очень опасно? Для кого? Попасть под влияние замаскированного педофила? Обсудить наркотики и суицид? В школе? Прямо на уроке? Серьезно? А учитель зачем в классе? Нужен ли такой учитель, который с такими проблемами на уроке не в состоянии разобраться? С какими проблемами может разобраться учитель, который не сможет разобраться с этими смешными для урока проблемами?

Я видел, как с упрямством удава на государственные структуры давили разрабочики мегафильтра, натягиваемого на все школы страны. На все! Чтобы только через него все школы попадали в Интернет и чтобы в нем копился реестр с записями кто куда и когда ходил. Такой сетевой соглядатай. Представляете, как это все может работать и сколько за него можно стряхнуть с госбюджета? Кто не представляет, поверьте моему сарказму. Это забота о себе, а не о детях.

Что реально нужно школе? Сравнительно простой фильтр на входе в школу. Чтобы его могли оперативно подруливать из школы и вне школы ответственные специалисты. Чтобы на нем велся журнал сетевых обменов и была простенькая система анализа, позволяющая обращать внимание на слишком большой трафик и на трафик по сомнительным адресам. В локальной сети легко отслеживать всех потребителей, оперативно и адекватно реагировать на проблемы разных типов: от банального уклонения до проявления сомнительных интересов. Это забота школьных служб, а не уровня Администрации Президента или еще каких-то следаков федерального уровня. При централизованном построении сетевой архитектуры основное управление и настройки могли бы делать региональные спецы, а сами фильтры подруливать и отслеживать– школьные.

Строго говоря, даже жестче могу утверждать: лучше отсутствие неповоротливых обрезающих реальные потребности фильтров, чем их неуклюжее присутствие. Гораздо важнее качественное обучение навыкам противодействия разным рискам. Они все время меняются, усложняются. Фильтры за изменениями все равно не поспевают.

14 мар. 2020 г.

Полтора президента меньше хромают

Следуя заветам Черчилля про «лучше не придумали», придумал неожиданный ход про «Хромую утку»– беда демократически избранного президента на излете его срока.

Ситуация особенно острая во время кризиса, когда важна четкость действий и понятная перспектива происходящих процессов. Смена Обамы на Трампа– довольно наглядная история волатильности политики и экономики «на переправе». Идея, на первый взгляд, странная, но мне кажется весьма продуктивная для эволюционности развития и для защиты страны от волюнтаризма как уходящего, так и приходящего президентов.

Ввести переходный период с двойным правлением. Особенно удобно для 6-летнего срока в России: за 1 год до окончания срока одного президента выбирают его сменщика.Представим Трампа с Обамой в одной упряжке. Кажется, бред. Но только на первый взгляд. Президент не заказчик в ресторане, а ответственное лицо, готовое ради избравшего его народа нести бремя забот и условий работы. Судя по соревнованию за этот пост, они не в накладе. Если два ответственных лица не в состоянии договориться, их обоих надо убирать. И это могло бы быть в правилах президентства.

Этот совместный год они должны либо добиваться консенсуса, либо назначать перевыборы с запретом на повторное баллотирование неуживчивого сменщика. Сменщик ограничен только в особых правах по назначению и снятию должностных лиц. В случае критически важного конфликта мнений он может инициировать обсуждение в Думе или в суде. Но, если там признают конфликт несущественным для шумного обсуждения, будут назначены перевыборы и он лишится права снова баллотироваться.

Такой неожиданный подход к организации перехода власти существенно снижает риски для долгосрочных процессов, попадающих на смену власти, и снижает риск попадания во власть неуравновешенных недоговороспособных президентов. А также заставляет их быть более осмотрительными в свой срок, чтобы на излете своего президентства не опозориться.

25 февр. 2020 г.

Представлять или измерять?

  • С одной стороны, есть максима: «Нет управления без измерения»
  • С другой стороны, в образовании многие конструкты многомерны, многофакторны.

Управление по KPI, несмотря на растущую критику даже в ресурсных задачах, остается модным направлением работы в образовании. При том, что само понятие «образование» очень многозначно и постоянно пополняется разными моделями с разными понятиями, часто на основе знакомых слов, но со специфическими смыслами.

Усугубляется ситуация со стремительным потоком понятий тем, что они практически все очень неоднозначны. В этом даже есть некоторое преимущество, поскольку словесный конструкт включает воображение и позволяет человеку, ассоциативно понимая терминологию, как-то переосмыслить свое представление об образовании. Но, как только предпринимается попытка что-то измерить, расплывчатость должна исчезнуть и все должны согласиться на довольно жесткое понимание измеряемого понятия. И тут, вместо процесса переосмысления, возникает диктат применяемой линейки– при отсутствии однозначной трактовки и принятия конкретной одной неизбежны и профанация, и манипуляция, и манифестация...

Начну с аналогии. Есть понятие «здоровье»– состояние человека, которого считают без болезни. И есть присказка: «Нет здоровых– есть недообследованные». Пока мы обсуждаем здоровье как философскую категорию, мы можем обсуждать разные модели здоровья. Когда и если нам надо обеспечить процедуру контроля доступа на место работы/учебы, нам нужно выбрать критерии, которые конкретны и измеримы. Например, градусник на простой процедуре «сунул, вынул– вот и все» должен показать «36,6+/- 0,2». Или, используя более современные способы,– прижать ко лбу и посмотреть на ЖК-индикатор. Но важно понимать, что это не признак здоровья, а критерий допуска к работе/учебе.

Сегодня на традиционных вторничных семинарах ВШЭ обсуждалась работа по измерению модных 4К-компетенций: коммуникативность, коллективность, критичность, креативность. Набежало довольно много зрителей, потому что в названии сошлось сразу много сомнительных аспектов:

  • измерение компетенций (любых),
  • конкретизация «К» (расплывчатых и неоднозначных),
  • новый измерительный инструмент (на образовательной поляне нет изобилия).

Чуда не произошло.

  • Измерение компетенции тестом– сомнительный подход к понятию, называемому компетенцией, хотя и очередной камень в огород самого понятия (искушенный читатель знает, что я воюю против этого модного термина в русскоязычной среде как непродуктивного и только путающего смыслы).
  • Конкретизация конструктов всех «К» вызывает большие сомнения.
  • Особенно смущает подход к измерению креативности на алгоритмизируемом тесте: нельзя оказаться креативнее автора теста.

Тем не менее, к авторам претензий нет: «Мир изменяют те, кто не знает, что так нельзя». Любая попытка нащупать новые подходы заслуживает поддержки.

Лишь бы не оказалось, как с ЕГЭ: изначально создателями декларировалось, что результаты нельзя использовать для измерения качества работы школ, но, за неимением другого, их все равно использовали, пока не испоганили все вокруг и не получили тычок сверху. И все равно продолжают использовать, но бочком.

Меня в данных рассуждениях больше волнуют не технологические вопросы (как измерить компетенции вообще и 4К, в частности), а идеологические.

Умозрительно-мозго-штурмные компетенции «на понимание» и «на измерение»– принципиально разные: у них разный генезис и разный состав. Поэтому вызывает отторжение логика измерения компетенций, появившихся в логике «на понимание». Компетенции «4К» не покрывают всех проблем образования и интерпретируются совершенно по разному в разных ситуациях даже одними и теми же людьми. Это подход к анализу задач образования, а не конструкт для измерения.

Умозрительно составленные компетенции изначально неполны, нецелостны и субъективно окрашены. Об этом шла речь на семинаре ЭКОПСИ– они перешли к использованию технологий машинного обучения для выявления успешных деятельностных проявлений. Впечатления о семинаре я описывал недавно в блоге.

Поскольку понимание этой логики не лежит в общем дискурсе, ставлю вопросы иначе, более эмоционально:

  • Стоит ли хвататься за измерение конструктов только по причине их модности?
  • Правомочно ли разрабатывать измерители сомнительных понятийных конструкций?
  • Не приведет ли навязывание смысла, примененного в измерителе, к выхолащиванию процесса переосмысления понятий и подходов?
  • Устойчивы ли у нас барьеры для недопущения деструктивных измерений и/или управленческих решений на базе неадекватных измерений и/или их интерпретаций?

Я сознательно оставил за скобками обсуждений коммерческие вопросы, но о факте их существования решил все же упомянуть.