Живой труп стандарта изменений

(или пара слов про ФГОС)

Оксюморон становится органичной частью нашей жизни. Увлечение стандартами, пришедшее из индустриальной эпохи, в наступившую эпоху изменчивости и нестабильности, в VUCA-мире, вызывает недоумение:

• Стандарт– слово, от которого веет незыблемостью, основательностью, на что можно опереться.
• Изменчивость– слово, от которого в любой момент ждешь самого неожиданного поворота, готовишься к эквилибристике после любого порыва ветра.

Можно прятать страх неуверенности от мира неожиданностей за словом «стандарт», но намного продуктивнее реконструировать ситуацию появления стандартов и переосмыслить ее для новой ситуации.

Стандарт– инструмент согласования на границе взаимодействия. Одни выпускают гайки, другие выпускают болты. Это намного выгоднее, чем в одиночку делать и то, и другое. Но только при одном условии– есть уверенность что гайки и болты разных производителей можно использовать вместе, не задумываясь, кто именно что именно произвел. Если вся фурнитура идет от одного поставщика, становится неважно, они стандартные или доморощенные. Можно говорить о ремонте, замене деталей, монтаже, но, если эти вопросы решаются комплексно, покупателю безразлично соотношение комплектующих и стандарта.

ФГОС– рудиментарное недоразумение в новой конструкции закона «Об образовании» 1992 года, появившемся в одном из самых творческих образовательных ведомств России под руководством Днепрова. Вероятно, авторы подразумевали, что новый ФГОС станет стандартом для управляющих структур, в противовес предыдущему стандарту, который регламентировал стандарт на выпускника как продукт школы, как на болт, выходящий с заводского конвейера. Но система управления не поменялась, поэтому ФГОС начали пользовать в старой логике, под которую он никак не подходил.

Со всей неизбежностью, старая структура управления дозрела до модернизации странного ФГОС: модернизация предполагала встроить его в старую логику понимания ФГОС как заводского болта. Понимающие бред такой «модернизации» не понимали (и, похоже, до сих пор не понимают) бредовость самой конструкции ФГОС в современных условиях.

Почти все озабочены итогами ЕГЭ, которые от ФГОС не зависят. А кто не озабочен результатами ЕГЭ, тем ФГОС не нужен изначально, по мировоззрению. Наследуемость понятия «ФГОС» ясна, задумка нового варианта ФГОС авторами прорывного закона-1992 понятна, конструкция закона логична. Непонятно, почему снова, когда уже очевидна его неорганичность в системе новых отношений, идет речь об очередной модернизации. Зачем он вообще? Что без него не будет работать?

Почему ФГОС раньше был органичен и полезно работал? Потому что система образования была квадратно-гнездовая: начальное, среднее, общее, основное, высшее, специальное, дополнительное... Четкие гнезда, явные стыки, границы, которые должны быть согласованы– вот и место для стандарта.

Сейчас границы плывут. Цифра этот процесс усиливает, «гнезда» становятся мелкими, их становится все больше, границы между «гранулами» образования изменчивые и нестабильные, отследить их совершенно нереально. Что нуждается в стандарте? В чем стык?

Единственный элемент согласования на стыке, который я вижу на пользу формирующемуся образовательному пространству– профиль ЗУН2 (об этом отдельная статья, пояснять не буду). Если мы имеем единый инструмент оценки любого важного параметра на входе в любую образовательную «гранулу», то никаких иных стандартов в гибком вариативном поле нарождающегося образования я не вижу.

Правила ведения процесса (что можно, что нельзя, что на собственное усмотрение)– это не стандарт. Оборудование стандартизировать– бессмысленно при скорости появления нового. Способ вести занятие– предмет взаимных вкусов.

Пора слезть с дохлой лошади ФГОС.

Дрейф смыслов «online/offline»

Вынесенные в заголовок термины стали общеупотребительными, но смысл в них вкладывается разный.

Исходный смысл этих слов, принятый у связистов, означает банальное и очень далекое от современных смыслов — «на линии/вне линии» (line — это линия связи). Можно их интерпретировать как «на связи/вне связи» или «подключен/отключен», что по смыслу примерно одно и то же.

Когда на столе у широкого круга энтузиастов появились первые персональные компьютеры, возникло желание обмениваться между ними информацией. Для этого использовались телефонные каналы– самый распространенный способ связи между людьми того времени. Для этого оба компьютера (с обеих сторон контакта) должны были иметь специальные устройства– модемы.

Если кто-то хотел обменяться со мной информацией, мы оба должны были быть подключены (online). Когда модем был на связи, телефоном пользоваться было невозможно, т.к. он занимал линию. Далеко не все держали компьютер с подключенным модемом даже в пассивном режиме: пробегающие иногда по телефонной сети высоковольтные броски жгли нежные устройства. Когда кто-то пытался со мной связаться, а модем был отключен (offline), мне звонили по телефону и просили включить модем. Сотовых телефонов тогда не было, а проводные телефоны были не везде и не у всех.

Чтобы минимизировать издержки отсутствия партнера в сети связи, энтузиасты создавали специальные общественные сервисы на своих компьютерах с подключенными к телефонной сети модемами: держали их постоянно включенными. Самым известным подобным сервисом стала BBS. Там можно было оставить сообщение своему offline-партнеру и забрать свое, если его кто-то оставил, когда я сам был offline. Там были коллективные обсуждения, которые можно было прочитать при подключении. Там можно было оставить и забрать файлы. Это было прообразом современных сервисов типа почты, форумов, сетевых дисков...

В результате, понятия «online/offline» как «подключено/отключено» приобрели новый смысл в контексте коммуникации через модем:

• online– передача непосредственно от одного другому, когда оба «на связи»;
• offline– передача через постоянно подключенный сервис-посредник (BBS), когда получатель «вне связи».

Умными словами такие режимы работы называют «синхронный/асинхронный». Типичным вариантом работы offline было асинхронно «подключиться-выгрузить на BBS-отключиться» и «подключиться-скачать c BBS-отключиться». Не совсем похоже на базовый смысл offline, потому что скачать/выгрузить можно только в подключенном состоянии. Но это только на короткое время — львиная часть работы получается в отключенном режиме, чтобы не занимать телефон как единственную на том этапе точку оперативной внешней коммуникации.

Вокруг общественных энтузиастов сформировались сообщества, которые дали имена нескольким разным сетям. Сеть «Интернет» была одной из равных. Широко известна сеть FIDO. Я, как давний поклонник Apple, помню сеть Applelink. Сегодня сеть Интернет поглотила все остальные. Произошла конверсия телефонов и компьютеров в лице всеобщих смартфонов. Мы уже перестали различать связь по телефонным режимам и компьютерным, причем оба стали цифровыми: грани между ними начали стираться даже технологически.

Сегодня и связь стала несопоставимо лучше, и все всё время «на связи». Неприятная неожиданность, когда «телефон выключен или вне зоны доступа». Вне сети (offline) люди бывают все реже, а особенности разных сетевых сервисов большинство не понимает. Поэтому появился хипстерский вариант интерпретации терминологии:

• online, когда все, что угодно, через компьютерную сеть (что синхрон, что асинхрон– кто его разберет?)
• offline, когда общаются очно, без сети, безо всяких линий связи (line).

Звучит эффектно и поэтому широко разошлось– все сразу выглядят компьютерно грамотными, поскольку используют специальную терминологию.

Я бы считал оправданным подобное применение понятия offline только в тех ситуациях, когда хотят подчеркнуть противопоставление взаимодействию online, а не любая ситуация, где про «линии связи» говорить неуместно. Например, встреча, на которой требуется отключить все сетевые устройства до ее окончания.

Кто хочет не только выглядеть, но и различать синхронные и асинхронные режимы работы, приведу примеры:

• skype, zoom, webinar– синхронные режимы работы, когда все одновременно должны быть в сети (online);
• email, whatsapp, telegram, twitter, facebook, youtube – асинхронные режимы работы, потому что информация туда попадает независимо от присутствия в сети получателя, в том числе он может быть вне сети (offline).

Теперь читатель знает 3 разных смысла понятий онлайн/оффлайн, дрейфующих по этапам их применения. Надеюсь, это поможет лучше ориентироваться в общении, правильно понимая по контексту, какой смысл вкладывает в эти понятия собеседник.

---

PS. А какое понимание терминов online/offline удобнее учителям?

При классическом подходе оба варианта относятся к работе в сети.

Offline-материал распространяется по сети и изучается без необходимости одновременно быть всем «на связи», кому как и когда удобно.

Online-обсуждение требует всем участникам одновременно быть «на связи». При этом, остается вариант offline-обсуждения, когда и если оно происходит при неодновременном участии дискуссантов, например, в соцсети.

И тогда мы оставляем слово «очно» для встреч лицо к лицу. И именно так называют такое общение англоговорящие: «face-to-face». Есть у них еще один вариант для такого общения «в лицо» – «in-person».

PPS. 17.11.2021 Чуть иной поворот через понятие выключенность из коммуникации.

Бюрократическая цифроистерия

Главный бенефициар цифровизации– чиновник. Такой вывод– моя собственная боль как одного из идеологов цифровизации.

Толчком к столь резкой реакции стала информация от коллег, которых залюбили «онлайн»-форматами: вебинарами, конференциями, ZOOMенциями... Вместо того, чтобы оставить учителя в покое в и без того стрессовой ситуации, чтобы он мог разобраться и приспособиться, его удавили своим трепетным вниманием не только в школе, но теперь уже и дома. И без того резиновое рабочее время учителя теперь заняло все 28 часов в сутки, причем без учета необходимости уделять время собственным детям, не говоря о взрослых членах семьи.

Я, как и многие инженеры, ИТшники, вижу в цифровых технологиях огромный потенциал для развития человека, высвобождение его для все более интересных и творческих задач. Но объективная реальность наглядно демонстрирует: чиновник– главный риск цифровизации жизни. Человек, чья позиция– винтик в бюрократической машине, мимо которого постоянно пробегают бюджеты государственного масштаба, страдает комплексом вахтера. Причем, вахтер о таких масштабах проявления комплекса даже не мечтал: мимо него никогда не проплывают деньги такого масштаба.

До тех пор, пока мы не изменим структуру управления, наложение цифровых технологий на логику управления бумажной эпохи будет приводить к бюрократической цифроистерии. Цифра– мечта бюрократа по удовлетворению его комплекса контролировать все и вся. Все опасения об утере приватности, изменении подходов к персональным данным и их защите бесполезны без изменения структуры управления. Цифра превращает бюрократа в раковую опухоль.

Причем, я даже могу чиновников понять. Они иначе не могут. Психология их жизни такая. Еще в советское время я прочитал статью, которая запала в душу на всю жизнь: логика существования чиновника– доказать свою нужность. А лучшее средство– постоянно генерировать разные формы ручной деятельности зависимых. Раньше речь шла про отчеты. Теперь отчеты стали отбивать– появилась возможность подсовывать цифровые формы для заполнения. И не беда, что страдает основная деятельность привлекаемого сотрудника– чиновник неважное не предложит, он заботится о государственных интересах, а не мелочную ерунду порождает!

Цифра– идеал реализации этой логики, неистощимое средство самоудовлетворения чиновника. Чиновник будет привлекать к этому процессу всех доступных живых людей на подотчетных рабочих местах, пока не упрется в невозможность большего удовлетворения.

И кто изменит структуру управления, ограничивающую чиновника в его главном вожделении, фетише, основном инструменте? Пчелы против меда? Добро пожаловать в дивный мир цифры?

Шанс «квантового скачка» ЕГЭ

Карантин дает нам шанс рывком решить многолетние истерики про ЕГЭ. Причем, вперед, в развитие, а не по ностальгическим призывам «роди меня обратно».

Уже не раз писал, что экзамен для задач выпуска из школы и для задач поступления в вуз устарел. Концепция пожизненного учения (lifelong learning) и цифровая революция в образовании радикально меняют условия обучения. Ни малейшего смысла насильно, через запрет, возвращать человека в школу против его желания. Если же он сам хочет, в новых условиях ничто ему не мешает в любое время изучить, что угодно. Нет смысла теперь и во вступительных экзаменах, если делать акцент на цифровой упаковке учебного материала: мотивирующая обучение деятельность лежит вне плоскости традиционной лекционно-семинарской модели, которая прекрасно цифруется.

То, что раньше требовало длительных дискуссий, сегодня превратилось в форс-мажор карантина на излете учебного года и вступительной компании. С другой стороны, еще есть 5 месяцев у вузов для экстренной подготовки программы цифрового обучения 1-го курса из расчета свободного поступления всех желающих. Или даже вовсе не заниматься зачислением, а открыть программы обучения и отслеживать только на этапе сдачи зачетных материалов. Кто выполнил все зачетные требования (они должны быть открыты), того и зачислять. Это позволит учиться параллельно в нескольких вузах и закрепиться в том, который показался ближе студенту.

Если принять логику свободного выпуска из школы и поступления в вузы, надо, по крайней мере на этот год, изменить статус ЕГЭ с обязательного на добровольный, чтобы не кому-то извне что-то доказывать, а чтобы каждый мог объективно понять свой уровень знаний. Это нужно для того, чтобы осознанно выбрать вуз для обучения, а не броситься на радостях в самый престижный. Бросайся, никто не запретит. Но, если твой уровень окажется существенно ниже остальных студентов, ты потеряешь бесполезно год. Если ЕГЭ становится добровольным, для себя, для объективной самооценки, то и проходить его можно удаленно– нет смысла самого себя обманывать.

Если же этот форс-мажорный год себя хорошо зарекомендует, то такую практику выпуска/поступления со свободным ЕГЭ можно будет закрепить на постоянной основе. Лучший случай проверить идею сложно даже придумать! А грандиозный опыт ЕГЭ использовать для развития во всеобщую систему квалификации/сертификации в цифровой среде.

Единственный серьезный подводный камень– армия. Либо сделать паузу в призыве на полгода, либо ускорить идеи развития модели призыва. Например, по типу швейцарской модели, когда все регулярно проходят сборы. Тогда можно выпускников, освобожденных карантином от экзамена, свозить на месяц-два на сборы, а осенью они пойдут по своим делам до новых сборов.

Еще одна беда– ведомственная разобщенность, разрыв системы образования на среднее и высшее. Надеюсь, эта проблема легче решается административно, чем проблема с армией.

PS. 4.4.2020. Публичное заявление Артёма Соловейчика как лидера движения «Школа – наше дело»: «ЕГЭ необходимо отменить, выпускников аттестовать по текущим оценкам, зачислить в вузы по заявлениям»

Карантин как норма

Как бы кто не считал, перебдели с нынешним вирусом или недобдели, пора привыкать к подобным напастям как к норме. И пора выстраивать новую модель жизни с учетом риска самых разных эпидемий в любой момент любой тяжести.

Мы сами собрались в крупных городах, накопив немыслимую доселе концентрацию населения, чтобы обеспечить любой заразе с высокой вирулентностью благоприятную среду. Даже в России с ее огромными пространствами и низкой средней плотностью населения мы умудрились собрать в городах 3/4 граждан, из которых в Москве 10%. Почти все ежедневно перемещаются в плотном транспортном потоке из дома на работу и обратно. В случае быстро распространяющейся заразы часто не накарантинишься. Первый раз стопорнулись– и ага: туча народа осталась без дела.

Кто не верит в механизмы Дарвина, могут ссылаться на божью кару и молить высшие силы о защите. Хотя в условиях закрытых храмов божьих и запрета на целование священных атрибутов может возникнуть сомнение в убедительности. Для кого Дарвин кажется убедительным, не могут не признать, что текущая зараза закономерна и что это только первая ласточка– и механизмы регулирования численности, и успешность заразы.

Сложно принять, что по каждому подобному случаю можно будет регулярно всех разгонять по домам. Полагаю, изолировать нужно только группы риска. Остальных достаточно регулярно и ненавязчиво мониторить, чтобы оперативно вмешиваться, когда для этого появляются объективные основания.

Пробил час дистанционной медицины и автологистики доставки

Для целей мониторинга нужно реализовывать давно разрекламированные в логике «дистанционной медицины» домашние лаборатории в стиле космических технологий и умных унитазов. Это обеспечит регулярную диагностику на дому всех, а в случае автоматизированной обработки и подключения к системам автоматического оповещения, оперативно реагировать на все отклонения. Это абсолютно в стиле цифровой экономики, умных домов и Больших Данных. И это существенно дешевле на длинных дистанциях, чем сиюминутное сливание денег на поддержку падающей экономики, когда абзац уже случился.

В духе той же цифровой экономики– развитие автоматической транспортной логистики, чтобы массовые типовые закупки делались в логике цифрового беспилотного такси в обеззаражено чистой технологии. Не увидел я в списке сквозных технологий этого направления, а оно, в свете карантина, должно стать одним из приоритетных направлений.

Другое дело, что это в логике социалистических подходов, а не капиталистических. Потянуть в одиночку такое вряд ли реально кому-то, а давать прикорм кому-то конкретному антиконкурентно, да и подвергать всех риску зависимости от одного хозяина столь важного для всех бизнеса нельзя.

...и домостроения

В сети есть ролик про израильскую больницу, где внешне здоровые, но с выявленным короновирусом, живут в изолированной «гостинице» по отдельным комнатам. Еду им подают через шлюзовую камеру. У них в палате собственные компы, книги. Они живут, работают, смотрят ТВ/книги. С врачами и медсестрами общаются удаленно. Такой карантин.

Аналогично должны быть спроектированы все новые дома в плотных городских застройках, чтобы вирусные атаки могли бы купированы в условиях жизни, а не в условиях специальных больниц: в больницах надо лечить тех, кто не может сам себя обеспечить.

Я бы рассматривал текущий карантин как основание для срочного пересмотра программы реноваций в Москве: надо проектировать дома по эпидемиологической задаче минимизации рисков заражения и обновлять жилой фонд по этим обновленным проектам. Туда же архитектурно и технологически нужно закладывать возможность роботизированной доставки товаров/продуктов, обеззараживания и утилизации бытовых отходов с возможностью сортировки. Про ВОЛС-порты связи с единой точкой концентрации/серверной писать уже стыдно, наверное.

Помогите встроиться!

Педагоги замкнулись в задачах обучения. Максимум подъема головы– задачи образования и воспитания. В условиях кризиса системы образования, поиска новых стратегий и тактик под напором цифровых технологий и призывов к цифровой трансформации, может оказаться полезным еще один угол зрения.

При голой декларации мой тезис у части коллег вызвал поддержку, но многие его не приняли, а при обсуждении выяснилось, что они его иначе воспринимают. Возможно, легче будет отследить мой взгляд по хронологии его формирования.

Ключевой пункт моих последних взглядов– осознание радикального разлома преемственности в развитии взглядов на образование в связи с переходом из общества с ограниченным доступом к информации в общество с избытком информации. Все подходы к образованию формировались на протяжении тысячелетий в условиях информационного голода. Именно для такого общества «кто владеет информацией, тот владеет миром».

Печатная книга и, особенно, публичные библиотеки сделали информацию заметно доступнее, но трудоемкость доступа к ней осталась высока, поэтому изменения в образовании были не столь заметны. Кроме того, насыщение книгами происходило небыстро. Трудоемкость книжной/бумажной информации связана, прежде всего, со сложностью дублирования информации, цитирования ее, а также с низкой совместимостью разных типов информации.

Промышленно тиражируемая книга, безусловно, повлияла на школу. Но это был небыстрый процесс и поэтому осознавать его начали далеко не сразу. Если смотреть сейчас, из явно сформулированной информационной позиции, можно четче отметить связь произошедших в школе изменений с насыщением ее книгами в логике новых событий.

Выход в цифровую эпоху произошел стремительно, на глазах. Практически все виды информации стали совместимы, быстро и легко тиражируемы, трансформируемы. Граница между достоверной и недостоверной версиями надежно стерлась. Множественность правд и их зависимость от ценностной ориентации адресата стала повседневностью, хотя принять это многим сложно.

Если раньше образованность оценивалась количеством и качеством легко воспроизводимого на память «знания», то теперь образованность– это способность отличить полезную информацию от бесполезной и ложной. Быстро меняющаяся картина мира и способность в ней ориентироваться– новый вектор цели образования.

В логике этих целей ставятся новые задачи на языке «компетенций» (при всей неуклюжести этой терминологии, она самим фактом появления знаменует новые подходы). Ставится задача умения жить в условиях VUCA-мира– мира неустойчивости, неопределенности, изменчивости, непредсказуемости. Главным качеством становится способность гибко на все реагировать: «субъектность как результат образования» явно декларируется некоторыми наиболее осознанными членами педагогического сообщества.

В процессе описанного переосмысления задач образования очень красиво звучит тезис: «результат образования– понимание, когда несут чушь». Один из источников приписывает его Анатолию Каспржаку из института образования Вышки. Красиво сформулированный тезис, отражающий и модный компетентностный подход к образованию, и переориентацию на задачу фильтрации информационного селя.

Но появилось сомнение: похоже, что этот тезис справедлив не для всех. Я давно обсуждаю поведенческую модель ИРО. По ней подавляющее большинство людей (порядка 85%) не очень озабочено осмыслением мира– им важнее ощущать себя востребованными, чтобы общество видело в них хороших исполнителей полезных функций. И только для остальных (15%) важно понимание общих закономерностей мира. Всем полезно отличать чушь от полезной информации, но, если под образованием понимать личную активность по познанию мира, целью образования это является только для 15%. Для остальных это полезно, но не это они видят целью своего образования.

И как быть тем, кто видит себя бойцом образовательного фронта? С кем и за что нужно биться? Надо биться за большинство, которым важно найти хорошую работу и в отпуск попасть на курорт? Или за меньшинство, от которого зависит развитие общества? Или просто исполнять распоряжения находящихся у власти: какие им нужны акценты, такими и отчитываться?

И тогда банальная мысль начинает звучать осмысленно, обобщая школу на любом этапе развития и включая даже забавные игры детенышей животных. Любой малыш стремится стать взрослым, чтобы на него смотрели, как на равного полноценного члена общества. Его игры– тренировка навыков, подражание взрослым.

Можно ничего не делать– малыш вырастет и займет свое место в стае. Родители его научат тому, что умеют сами. У людей так и было долгие годы, пока уровень сложности занятий человека не начал расти. Оказалось, что некоторые люди знают и умеют намного больше родителей. И оказалось, что они готовы научить тому же других, не своих детей, если они могут и хотят. А потом, по мере нарастания расслоения и понимания, что можно сделать детей более умными и успешными, родители стали отдавать своих детей тем, кто мог научить больше и лучше их.

А потом пришло понимание, что при массовом научении детей, общество станет более развитым и жить в нем будет интереснее. Оказалось, что более образованное общество живет более интересно и менее агрессивно, потому что не так примитивно. Есть эффектная фраза «Дешевле содержать школы, чем тюрьмы». Есть красивая метафора: «С каким дворником вам было бы комфортнее сталкиваться во дворе собственного дома: с аттестатом двоечника или с дипломом приличного вуза?».

Отсюда и пришло понимание, что школа как институт– это помощник по встраиванию ребенка в общество. Обществу важно получить максимально возможную пользу от нового члена, а ребенку важно встроиться с минимальными издержками. Если он хорошо поет, ему вряд ли комфортно будет стать кровельщиком, например. И наоборот, если он хорошо работает руками, его будет крайне раздражать необходимость постоянно петь в ущерб рукотворству.

А как же традиционные пляски вокруг образования, обучения, воспитания? Это средство! И современный этап развития, требующий вариативности, субъектности, самоопределения идеально вписывается в эту постановку задачи. У каждого свой путь, но познание себя– самое непростое, когда вокруг столько успешных на самых разных поприщах. Надо пробовать и понимать, что за любым публичным и эффектным успехом стоит масса рутины. Какая из них обременяет меньше– то и повод для пробы себя.

В таком подходе должно быть много разных вариантов школы и много шансов проверить себя, подобраться к пониманию, что мне любимому нужно от образования, какое для этого нужно обучение, а чему можно и нужно научиться самому. Я встраиваюсь в общество, ищу свое место в нем, которое будет мне комфортно и полезно обществу. А школа как институт, как совокупность разных школ с разными образовательными ориентирами и формами взаимодействия, должна быть устроена так, чтобы помочь мне это сделать с минимальными издержками, обеспечив обществу максимальную пользу в лице нового умелого и довольного жизнью члена.

Цель школы как института – встроить ребенка в общество с максимальной пользой для общества и с минимальными издержками для ребенка.

Заботливые фильтры или фильтруемая забота?

О старой проблеме контентной фильтрации в школах на фоне новой ситуации с бурным погружением школы в сеть на волне карантина по короновирусу.

Забота о детях нам внушалась всегда. Родители, прошедшие в нежном возрасте перелом 90-х, сегодня отмечаются сверхопекой, а их дети отсутствием хотелок и, что естественно, традиционной для старшего поколения ценностью преодоления себя, целеустремленностью, волевым поведением. Все чаще от старшего поколения по модным соцсетям идет рефлексирующий вопрос: может, плохо, что у современных детей все так хорошо?

Мощно муссируются темы про буллинг, про стрессы на ОГЭ/ЕГЭ, словно детская травля родилась в Интернете, а экзамены по единым правилам для всех сложнее и страшнее потока экзаменов в разных местах по разным правилам, что так знакомо старшему поколению. Тут же два основных варианта ответа вырисовывается: либо сейчас стало больше/тяжелее, либо дети стали хлипче/неустойчивее к стрессам. А как же не менее модный «эмоциональный интеллект»? Стрессоустойчивость к нему отношения не имеет?

Это общая рамка локальной проблемы контентной фильтрации. Без нее локальные соображения могут неправильно интерпретироваться.

Всегда считал и считаю, что забота в виде заключения в безопасную клетку– это огромный вред и позорное ханжество. Тем более, что даже клетка не гарантирует от сетевых угроз, зато создает иллюзию безопасности, что повышает риски, а не снижает их.

Самое простое и самое глупое– погружать всех детей в эти клетки. Тем более, что дома далеко не все родители загоняют детей в фильтры. Даже если загоняют, они прекрасно их обходят. А иногда помогают родителям их обойти, когда возникает такая необходимость. Особенно смешно, когда такие истории рассказывают большие спецы по сетям, поставляющие такие клетки от имени государства всем школам.

Впрочем, есть один сильный контрдовод про то, что это не глупость, а тонкий расчет: психологический и маркетинговый. Манипуляция на сильных эмоциях– это классика мошенничества. Неумелые люди боятся своего неумения жить в сети и верят уверенно заявляющим о заботе людям на высоких должностях. А эти люди заботятся о своем кошельке, продавая под благовидным предлогом свои фильтры самому надежному источнику средств– госбюджету. Одним ударом двух зайцев: продемонстрирована забота о людях и отняты у них деньги.

Есть риски в сети? Есть. Можно от них защитить? В массовом режиме нельзя. Индивидуально можно. А научить распознавать риски и бороться с ними, обращаться за помощью к специалистам или просто к более опытным в жизни взрослым? Можно и нужно!

Какие риски в школе? Увидеть голую часть тела? Это правда очень опасно? Для кого? Попасть под влияние замаскированного педофила? Обсудить наркотики и суицид? В школе? Прямо на уроке? Серьезно? А учитель зачем в классе? Нужен ли такой учитель, который с такими проблемами на уроке не в состоянии разобраться? С какими проблемами может разобраться учитель, который не сможет разобраться с этими смешными для урока проблемами?

Я видел, как с упрямством удава на государственные структуры давили разрабочики мегафильтра, натягиваемого на все школы страны. На все! Чтобы только через него все школы попадали в Интернет и чтобы в нем копился реестр с записями кто куда и когда ходил. Такой сетевой соглядатай. Представляете, как это все может работать и сколько за него можно стряхнуть с госбюджета? Кто не представляет, поверьте моему сарказму. Это забота о себе, а не о детях.

Что реально нужно школе? Сравнительно простой фильтр на входе в школу. Чтобы его могли оперативно подруливать из школы и вне школы ответственные специалисты. Чтобы на нем велся журнал сетевых обменов и была простенькая система анализа, позволяющая обращать внимание на слишком большой трафик и на трафик по сомнительным адресам. В локальной сети легко отслеживать всех потребителей, оперативно и адекватно реагировать на проблемы разных типов: от банального уклонения до проявления сомнительных интересов. Это забота школьных служб, а не уровня Администрации Президента или еще каких-то следаков федерального уровня. При централизованном построении сетевой архитектуры основное управление и настройки могли бы делать региональные спецы, а сами фильтры подруливать и отслеживать– школьные.

Строго говоря, даже жестче могу утверждать: лучше отсутствие неповоротливых обрезающих реальные потребности фильтров, чем их неуклюжее присутствие. Гораздо важнее качественное обучение навыкам противодействия разным рискам. Они все время меняются, усложняются. Фильтры за изменениями все равно не поспевают.